– Оттуда, – он махнул грузовиком в сторону приоткрытой двери в спальню. При этом он задел Тимофея по уху. Тот охнул и скосил глаза на Катерину. Она вроде спала. Они ее пока не разбудили.
– А Маша где? – шепотом спросил Тимофей, поймав в ладони маленькие босые ножки. – У тебя ноги ледяные!
– Маша там, – он снова махнул, но на этот раз Тимофей грузовик перехватил.
– Мишка, зачем ты вылез из кровати и шляешься по дому босиком? – не открывая глаз, спросила Катерина.
– Затем, что сегодня Новый год, мамочка, – сообщил Мишка и слез с Тимофея.
– А мы с Машкой дверь к елке никак открыть не можем. Пап, открой, а? А то Машка там одна открывает…
– О боже, боже, – пробормотал Тимофей, откидывая одеяло. – Вы бы хоть оделись.
– Разве они могут одеться? – спросила Катерина. – Они дверь открывают."
"– Пропало наше новогоднее утро, – сообщил Тимофей, натягивая джинсы. – Пошли, Мишка! Пусть мама еще пять минут полежит.
Он мигом решил все их проблемы. Тапки были найдены, тяжелая дверь открыта, огоньки на высоченной, под потолок, елке зажглись, и его трехлетняя дочь и пятилетний сын с визгом бросились к ней.
Тимофей, позевывая, сел на диван. Это было самое лучшее в мире занятие – смотреть на Мишу и Машу.
Пришла Катерина, принесла ему рубашку и устроилась у него под боком. За громадным, от пола до потолка, окном сыпал снег. Под обрывом шумело море.
Вечером приедут родственники из Москвы.
И еще Приходченко с Дианой и Кирюхой. Абдрашидзе с Ниной и детьми.
В доме будет не протолкнуться.
Но нельзя нарушать семейные традиции. Даже если их история насчитывает всего шесть лет…
– Пап, это мы с бабушкой для тебя сделали…
– Папа, посмотри, это заяц, а это ты…
– Мам, а это, видишь, Дед Мороз!
Дети проворно, как котята, влезли на диван и устроились у Тимофея под другим боком.
– Пап, ну посмотри же!
На белом листе бумаги было нарисовано нечто и написано Мишкой, очень коряво: “Любимаму папочки с новам годам!”, а ниже шли Машкины каракули, которые вообще нельзя было разобрать.
– Дай я посмотрю, – попросила Катерина. – Какие вы молодцы с бабушкой!
А Тимофей, откинув голову на спинку дивана, старался загнать обратно глупые ненужные слезы.
С чего это, черт возьми?
Уже давно пора привыкнуть, что у него Мишка и Машка, и он для них “любимай папочка”.
Самые лучшие на свете Мишка и Машка. И Катерина.
– Тимыч, – сказала она нежно, и ее губы скользнули по его уху. – Не плачь!"
