Перст судьбы. Эсмиль

Но что если вы правы, и кто-то намеренно использует вашего брата? Назвался его именем и нанял убийц. Ну, чтобы вы думали, будто это ваш брат?

– Мы не узнаем правды, пока не прибудем в замок.

– Осталось уже немного. Завтра последний переход.

– Да, самый трудный. Пока что Эрг был на нашей стороне, посмотрим, будет ли так и дальше.

Допив остатки райсблера, Дарвейн покрутил пустую фляжку в руках и сунул ее Виру:

– Можешь налить сюда свое пойло из амшеварра. Хоть и дрянь редкостная, но в холодном виде пить можно.

Потом, тяжело поднявшись, добавил:

– Я спать. Пусть через три часа Эльдрен сменит Бергмэ, потом Берр. Тебе, кстати, тоже неплохо бы отдохнуть. Завтра нам понадобится вся наша удача.

Покачнувшись, но тут же восстановив равновесие, Дарвейн двинулся прочь от костра, в сторону двух палаток, стоявших буквально бок о бок. Не дойдя до них несколько шагов, остановился, мучительно борясь с желанием сделать шаг к той, в которой спала Эсмиль. Теперь, когда он понял что эта женщина не шпионка, когда поверил в ее слова и снял с нее рабский ошейник, в ней будто что-то изменилось.

Словно лопнула какая-то пружина, державшая ее в напряжении все это время. Сегодня у костра она не была похожа на себя прежнюю. Куда делась дикая тигрица, клявшаяся, что выцарапает ему глаза? Теперь она была похожа на маленькую испуганную девочку, которая вдруг оказалась одна в темном лесу. Он ясно видел обреченность в ее глазах, еще недавно пылавших гневом и яростью.

Возможно, стоило ее навестить?

Дарвейн сделал пару шагов в сторону ее палатки и остановился.

Его слуха коснулись странные звуки, доносившиеся из-за войлочного полога. Будто кто-то сдавленно всхлипывал, не давая рыданиям вырваться наружу.

Эсмиль? Она плачет? Но почему?

Удивленный, он протянул руку, собираясь откинуть полог и войти, но полный горечи женский голос заставил его отпрянуть:

– Не могу! Не могу! Только не так…

***

Эсмиль не могла понять, что с ней происходит. Голова болела, перед глазами все плыло, к горлу то и дело подступала тошнота, а тело бросало то в жар, то в холод.

Ко всему этому стало трудно дышать, легкие горели огнем, словно она вдыхала раскаленный воздух амаррской парной."

"Она почувствовала недомогание еще во время обеденного привала, но списала все на усталость и женские дни, которые должны были вот-вот начаться. Вечером же, сидя у костра, ощутила, как волнами накатывают слабость и тошнота. Потому и ушла, не дождавшись ужина.