Перстень Иуды

Мы потеряли не только замечательного отца, но и мудрого наставника, талантливого человека, сумевшего за считанные годы стать одним из самых известных промышленников Германии. С полным на то основанием я могу сказать, что всем, что мы имеем сейчас, обязаны отцу. Это он дал нам возможность достойно жить, приносить заметную пользу отечеству, гордиться фамилией фон Браун.

Генрих обвел взглядом всех родственников, будто ища в их глазах поддержки. Потом продолжил:

– Потеряв отца, мы все ощутили трудность того дела, которым он занимался.

Словно атланты перестали держать небо, и оно всей тяжестью опустилось на наши плечи… Я предлагаю почтить память нашего великого Фридриха фон Брауна, которого мы никогда не забудем.

Все молча поднялись, сдержанно пригубили вино, потом сели и взялись за серебряные приборы. Проворные официанты раскладывали по тарелкам саксонского фарфора фаршированных рябчиков, жаренных на углях куропаток, медальоны из оленины… Звенел хрусталь, стучало о фарфор серебро, тихо переговаривались гости… Время от времени кто-то произносил тост о безвременной смерти дорогого Фридриха, которая вырвала штурвал семейного бизнеса из надежных рук умелого капитана.

На этом произносимые вслух фразы обрывались, но в воздухе отчетливо повисало непроизнесенное: теперь корабль клана Браунов сбился с курса и рыскает без руля и без ветрил…

Справедливости ради следует сказать, что так оно и было. В прессе уже стали появляться публикации о том, что империя Браунов переживает не самые лучшие времена. Если бы это было так! Не только пресса, но и многие капитаны германского бизнеса даже не предполагали, насколько плохо обстоят дела во всех звеньях этой огромной, некогда идеально отлаженной промышленной империи.

Но, как ни скрывай ситуацию, она рано или поздно станет достоянием гласности, и тогда… Тогда падение курса акций, отток инвестиций, активизация кредиторов – крах!

Печальная трапеза подошла к концу, гости общались в голубой зале, а трое сыновей Фридриха фон Брауна, проигнорировав младшую сестру Еву, незаметно удалились в кабинет отца.

В этой большой, обшитой мореным дубом комнате все оставалось так, как и при жизни хозяина: старая мебель, тяжелые портьеры, мрачные старинные картины с поблекшими от времени красками, сабли, кинжалы и пистолеты из восточной коллекции отца, огромный, как саркофаг, письменный стол с массивным чернильным прибором. Картину довершали мраморные бюсты римских полководцев и греческих мыслителей, водруженные на темные дубовые подставки.