Перстень Иуды

Потом утомленный аквелифер возлежал на постели, наблюдая в свете масляного светильника, как мать и дочь завершают трапезу. На душе у него было скверно. Бойня в Желтых Скалах мало напоминала славное сражение, она не принесет ни золотого венца орлу легиона, ни фалер или браслетов[12] ему и его подчиненным.

Марк с тоской обвел взглядом убогое жилище, тщедушное тело уже не молодой иудейки, с которой приходилось делить ложе, посмотрел на пустой стол, положил руку на тряпье, покрывавшее деревянную лежанку, и настроение его совсем испортилось.

Вот уже восемь лет он верой и правдой служил империи, неся нелегкую службу легионера. Трижды ему приходилось участвовать в сражениях, а все, чего удалось добиться – пусть почетного, но невысокого звания аквелифера. На жалованье это звание почти не отразилось, а вот условия жизни ухудшились заметно. Особенно после того, как легион был переведен из Рима в Иудею на подавление восстания. И теперь он должен был неизвестно сколько жить в этой Богом проклятой провинции, постоянно участвуя в рейдах по подавлению бесконечных вылазок проклятых зелотов и прочих врагов империи.

Изменит ли что-либо его сегодняшняя успешная операция? Вряд ли! Если б начальство хотело его возвысить, то оснований было предостаточно: он смел, находчив, неглуп. Но должности и звания обходили его стороной.

«Неужели, – думал Марк, – мне еще десять лет таскать эту амуницию, прежде чем я получу жалкий клочок земли и смогу обосноваться на одном месте? Да и что за место определят мне? И чем буду заниматься, если все, что могу, это убийства? Чем стану зарабатывать на жизнь?»

От этих мыслей стало еще муторнее, он откинулся на спину и уставился в черный потолок своего временного жилища.

Кто-то робко притронулся к руке. Марк повернул голову и увидел большие черные глаза Руфи.

– Чего тебе? – спросил он, сознавая, что его вопрос не будет понят.

Женщина молча протянула ладонь, на которой лежал добытый днем перстень, очевидно, выпавший из одежды.

Марк нехотя поднялся, подошел ближе к масляному светильнику и стал рассматривать свой трофей, приблизив его к дрожащему язычку пламени.

«Забавная штуковина, – пробормотал он себе под нос. – Лев как живой, и камень необычный… Но это не драгоценность… Может, подарить Руфи, тем более что ободок явно рассчитан на тонкие пальцы…»

Но чем дольше он смотрел, тем больше завораживало тусклое мерцание угольно-черного камня.