Первая леди для Президента

Наверное, мне было бы трудно прощаться.

Сонный Льдинка сладко пахнет молоком, а девчонки похожи на двух разбуженных котят. Быстро собираются, взволнованы, но явно жаждут дороги. Детство не знает страха неизвестности. Детство сжирает любопытство и жажда новых впечатлений.

Таксист помог мне уложить чемоданы. Какое-то время я смотрела на приютивший меня дом, потом закрыла калитку, спрятала ключ в почтовый ящик.

– А на поезде долго ехать?

– А мы поедем сами в купе?

– Да, мы поедем сами в купе, потому что нас как раз четверо.

– Марина сказала, что нам ехать несколько дней с пересадками.

– Крутооо, несколько дней на поезде. Чур я на верхней полке!

– Там две верхние полки. Мы с Льдинкой будем все равно внизу. Не ссорьтесь.

Подала билеты проводнице.

– Одна…трое детей. А отец-то где?

Бодро ответила я и даже улыбнулась, чувствуя, как раскраснелись щеки на холоде, и прижимая поудобнее Льдинку.

– Дочкаааа, Маринкааа, девочкааа…

По перрону бежит Лариса Николаевна. Прихрамывает. Платок с головы упал, концы по земле волокутся.

Обнялись резко, я зарыдала, и она тоже. Жмет к себе, по голове гладит.

– Девочка моя, ты ж мне, как дочка…дочка, как я без тебя. Вот…вот вам поесть в дорогу собрала. И…письма-рекомендации. К Ивановне пешком ходила, всю ночь письма сочиняли, потом котлеты жарили и пироги пекли, а к утру на стуле задремала, а проснулась и думала с ума сойду. Опоздала.

Целует меня, гладит, в руки пакет сует.

– Там адрес…там у Ивановны сестра двоюродная – Марья Петровна. Все данные записала на бумажке.

В лоб поцеловала, перекрестила, обняла еще раз.

– По вагонам! Поезд трогается!

– Прости, если что не так…звони, пиши…

Отрицательно головой качаю.

– Не знаете вы меня. Если что, говорите – сбежала, и куда – не знаете.

– Не бойся…никто и никогда не узнает от меня, где ты…Храни тебя Бог.

Поезд тронулся вначале очень медленно, потом постепенно начал набирать ход. Ее одинокий силуэт превращался в маленькую точку, пока не исчез совсем, и я не поняла, что сквозь слезы не замечаю капли дождя на стекле.

«Коршуна накормили тухлым мясом. Коршун отлетел к небесам»

Сожрал записку и долго жевал ее, перекатывая во рту. Бумага горчила и воняла чернилами. Написана от руки. Передана лично для него через охрану. Кем? Этого теперь не знает и не узнает никто. Везде есть преданные ему люди, и не важно, как их зовут. Они есть. Они рано или поздно найдут и выйдут на связь.