Первая мишень

Сами побеседуем с этим горе-бизнесменом, а уж потом будем делать выводы.

– Вот именно, – согласился с ним Крячко, кивнув головой. – И все же, помяни мое слово, Лева! В этот раз ты ошибся. Ограбление и взрыв – звенья одной цепи. И приведет она нас именно к националистам. И если я прав, а я уверен, что я прав, то они на этом не остановятся!..

– Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся, – пожал плечами Гуров и замолчал.

Они уже подъезжали к дому, в котором проживал Алиев. Повернув на перекрестке улиц Академика Перовского и Донской, Гуров сразу увидел несколько патрульных машин и фургонов пожарных у въезда во двор девятиэтажного дома.

– Ого, да тут целая делегация! – присвистнул Крячко, выглядывая в окошко «Пежо».

– Угу, – кивнул головой Гуров. – И каждый из этой делегации просто спит и видит на кого-нибудь этот взрыв сплавить.

Сыщик остановил машину прямо перед заграждением и вышел на прокаленную за день улицу. Несмотря на то что было уже около восьми часов вечера, жара ничуть не спала. Напротив, из-за стихшего ветерка даже стало тяжелее дышать.

– Эй, гражданин, вы знаков не видите? – Молодой и ретивый сержант бросился наперерез Гурову, едва только тот нырнул под ограждения, закрывавшие вход во двор. – Нельзя сюда! Поворачивайте обратно!

Даже не глядя на него, сыщик махнул в сторону сержанта корочками и направился дальше. Крячко усмехнулся и пошутил насчет того, что «страна забыла лицо героя», но Гуров не обратил на эту остроту никакого внимания. Его взгляд уже был прикован к развороченной машине в глубине двора и группе экспертов, копошащихся возле нее.

Некогда красавец, «Мерседес» сейчас представлял собой жалкое зрелище. Обгоревший, закопченный, залитый пеной остов кособоко стоял на асфальте. Стекла машины были выбиты все до единого. Одна дверца оторвалась и валялась метрах в трех поодаль. Три другие были на месте, хотя и здорово деформировались от взрыва.

Гуров удивленно покачал головой и, вытянув шею, постарался рассмотреть среди специалистов майора Шмакова, старшего экспертной группы.

Шмаков уже давно заработал себе в главке репутацию вечного ворчуна и брюзги. Что, впрочем, никак не влияло на отношение к нему сослуживцев. Ворчание майора было абсолютно беззлобным. Он никогда и никому не устраивал скандалов. Да и брюзжал по большей части для проформы. «Чтобы молодые нюх не теряли», – как он сам говорил не раз.