Первая и единственная

— Убью суку! — сквозь сжатые зубы цедил он. С видимым усилием он поднялся на ноги и пошел на меня, держа над головой поднятый топорик.

Я был в растерянности. Что делать? Продолжать драку? Но вся левая сторона туловища Шурки потемнела от крови.

Он, пошатываясь, тяжело ступая, шел на меня, я пятился. Мы словно загипнотизированные не сводили друг с друга напряженных взглядов. Он шел на меня, я шаг за шагом отступал. Расстояние между нами не уменьшалось, но и не увеличивалось.

Когда Шурка понял, что не сможет настичь меня — нас разделяло метра три — он приостановился и с силой бросил топорик мне в грудь.

Когда-то я несколько месяцев занимался боксом. Может быть это и спасло меня. Я успел уклониться. Топорик пролетел мимо. Шурка упал вниз лицом.

— Если не дашь перевязать себя, — сказал я ему, — то погибнешь от потери крови.

— Черт с тобой, перевязывай, — сказал он, переворачиваясь на спину. Лицо его побелело, тело обмякло.

Мне пришлось тащить его на себе более десяти километров. В поселке ему оказали помощь.

К счастью, все обошлось.

Потоком времени таежное лето уносилось в прошлое все дальше и дальше. Иногда я доставал из бумажника разорванную фотографию Вали, смотрел на ее юное улыбающееся лицо и вновь прятал фотографию. Я люблю ее и этого у меня никто не отнимет.

Я работаю наладчиком в строительно-монтажном тресте. Однажды был в командировке довольно далеко от дома. Как-то мне показалось, что в толпе мелькнуло ее лицо. Однако, трезво поразмыслив, я решил, что ошибся.

Откуда она могла здесь взяться? Командировка подходила к концу — назавтра утром я улетал — и я решил доставить себе удовольствие не побриться и не почистить туфли, как обычно.

И все-таки я напрасно не почистил в то утро туфли и не сбрил щетину со своих щек. Вечером я столкнулся с ней нос к носу у витрины кинотеатра. Мы оба вытаращили друг на друга глаза и с минуту ничего не говорили, а только моргали. Наконец, она сказала:

— А мне на днях показалось, что я видела в толпе тебя… Черты ее лица немного округлились, стали еще женственнее, мягче, привлекательнее.

— Знаешь, — сказал я, — а я ждал встречи с тобой. Я ведь по-прежнему люблю тебя, только тебя одну и никого больше.

— Ну, что ты кричишь на всю улицу? — сказала она, улыбаясь. — Давай отойдем в сторонку, а то перед людьми неудобно, — она потянула меня за рукав к краю тротуара

— Плевать! — сказал я. — Пусть слушают. Я сделал это с опозданием на целых семь лет.

— Глупый, — сказала она.