Развлекаются, видимо, со своими бабами, не зря же привезли!
– Ну, падла, я вам покажу сборы за границей! – пробормотала она, закуривая. – Будете вокруг моего дома носиться всей кодлой, а за вами братву пущу на машинах!
– Ага, и Вилли с тесаком! – заржал Хохол. – Прикинь, какая скорость будет?
– Да, особенно если для пущей наглядности предварительно разрешить Вилли кому-нибудь ухо оттяпать! Чтобы ноги быстрее работали! – Марину всю колотило от злости, она курила, не обращая внимания на Грега, недоуменно разглядывающего ее.
– Поехали отсюда! – приказала она, выбрасывая окурок и поднимаясь с лавки.
Следующие пять дней Коваль провела на футбольных полях, наблюдая за тренировками команды, и диву давалась, как и где раздобыли деятели из руководства таких бездарных игроков, что даже она это видела. Хохол предложил незатейливый выход из положения:
– Давай я пойду и ноги переломаю начальнику команды и кому там еще!
– Вот спасибо, родной! То-то проблем у меня сразу поубавится! Не вздумай даже! – предупредила Марина.
– Приедем домой, и все, что надо, я им переломаю сама!
Грег не оставлял ее без внимания, присылал цветы, беся Хохла, а на сегодняшний вечер пригласил в ресторан, и Коваль согласилась, велев Женьке остаться дома.
– Ты с ним гаситься собираешься? – мрачно поинтересовался телохранитель.
– Видно будет, – совершенно серьезно ответила она, застегивая «молнию» на черном платье.
– Тебя не просчитаешь, Коваль."
"– И не надо! – посоветовала Марина, выходя из номера и направляясь в холл, где уже ждал Грег с букетом белых роз в руках.
При виде этих цветов у нее все оборвалось внутри – такие она возила на могилу Егора, это были его любимые розы, белоснежные, на длинных упругих стеблях.
– Что-то не так, Марина? – озабоченно спросил Грег, заметив, как она изменилась в лице, но Коваль уже взяла себя в руки:
– Нет-нет, все в порядке.
– Я хочу пригласить вас в японский ресторан, не возражаете?
– Нет.
Я очень люблю японскую кухню, – отозвалась Марина.
Ее не покидало странное ощущение, что она участвует в каком-то спектакле, разыгрывающемся без ее согласия, но с непременным участием.
Что-то в этом человеке казалось Марине знакомым, у нее даже голова заболела от попыток вспомнить. Во что она ввязалась опять, боялась даже подумать.
Ресторан, в который англичанин привез Марину, оказался огромным и шикарным, и татами-рум там, разумеется, была.
