– Здравствуй, Макар! – Она села в кресло, закинув ногу на ногу, и вытащила сигареты. – Отдыхаем?
– Ты как тут оказалась? – изумленно протянул Макар, подплывая к ней, но, заметив входящих в бассейн Розана, Хохла и Данилу, осекся и растерялся. – Что происходит?
– А в гости заехала, что – нельзя?
– М-можно, – заикаясь, проговорил он.
– Вылезай тогда, а то некрасиво – я на берегу, ты в воде, негостеприимно как-то! – Коваль смотрела на него в упор, понимая, что сам он не вылезет, побоится. – Что, тебя сачком ловить?
– Чего ты от меня хочешь, Наковальня? Мы с тобой не пересекаемся…
– Зато ты пересекся с моей подругой! – отрезала она.
– Не люблю, когда кто-то зарывается. Макар, ты меня знаешь – я зря кровь не лью, но Ветка – моя подруга, из-за нее я могу принципами и поступиться.
– Ей-богу, ты гонишь – я предложил ей продать особняк, эта дура отказалась.
– И ты пошел в обход – натравил на нее друзей из департамента недвижимости, – подхватила она, закурив. – Теперь особнячок отходит в пользу государства, а там, глядишь, и ты подсуетишься.
Но не выйдет – я тебе не позволю, ты ж меня знаешь! Будем по-хорошему договариваться или что-то другое предпочитаешь? – И она продемонстрировала ему пику, скрытую в трости. – Не хочешь поближе посмотреть? Нет? А что так, не интересно, как глубоко зайдет?
Макар не интересовался глубиной проникновения пики в его татуированное тело и потому счел за благо вылезти из воды и завернуться в полотенце.
– Наковальня, ну, на хрен тебе чужой головняк? Пусть отдаст особняк, я денег дам ей – хватит на квартиру на первом этаже в любом доме в центре, и на ремонт еще скроит, – садясь во второе кресло, попробовал договориться он, но Марина никогда не уступала, раз уж начала что-то.
– А объясни, почему, собственно? За глаза твои голубые?
– Да пойми – у меня планы на этот домик, я уже все расписал…
– Охренеть! Расписал он! Я тоже в жизни много чего расписывала, но вот как-то не все срасталось, – усмехнулась Коваль, затушив сигарету в пепельнице.
– Научись обламываться, Макар, это тоже полезно.
– Сама обламывайся! – окрысился вдруг Макар. – Сука беспонтовая, оборзела, на хрен, Наковальня?! Давай вали отсюда, пока я добрый!
– Ну, ты идиот, Макар! Сидишь передо мной в трусах, без ствола и угрожаешь? Да я тебя нанижу, как мясо на шампур, – пикнуть не успеешь! Хохол!
Женьке не надо было повторять дважды, за слово «сука» Макар рассчитался зубами, залив кровью полотенце на коленях и кафельный пол.
