Первая любовь

Кристина так вцепилась в воротник, что даже пальцы побелели.

Митяй развернул ее к себе, поднял за подбородок, заставив смотреть в глаза.

Кристина нашла в себе смелость не отводить взгляд.

Почему-то она сейчас дико боялась, хотя в прошлые разы, когда он целовал ее, и когда это чуть было не случилось, никакого страха не испытывала.

А тут буквально трясти стало от ужаса.

Митяй покачал головой, наклонился и прикоснулся к ее дрогнувшим губам. Очень нежно, практически невесомо, не напирая, не настаивая, даже не углубляя поцелуй, а лишь легко скользнув языком по нижней губе.

Потом опять посмотрел ей в глаза, и Кристина, которой буквально по голове ударило от его нежности, так, что напрочь все панические мысли вышибло, сама потянулась к нему.

Митяй положил свои большие ладони на ее замершие у воротника куртки тонкие пальчики, девушка опять поразилась тому, насколько они горячие, просто обжигающие, расцепил ее мертвую хватку, провел руками по плечам, стягивая куртку.

Одна рука осталась лежать на плече, другая скользнула на талию, притягивая ближе к горячему телу.

Стоя в его объятиях, Кристина поразилась тому, насколько он большой, просто огромный, по сравнению с ней. Как-то эта разница в росте и размерах раньше не резала глаз.

Теперь же она буквально утопала в его руках, чувствуя себя невероятно маленькой и хрупкой.

Тут Митяй опять поцеловал ее, и все посторонние мысли буквально вынесло из головы.

Кристина утонула с невероятной сладости его губ, послушно позволяя его языку проникать в свой рот, его рукам скользить по ее телу, сминая футболку, обшаривая жадно ее фигурку.

– Без лифчика? Какая плохая девочка …

Кристина вспыхнула еще больше от смущения, попыталась что-то сказать, как-то оправдаться, но он такой возможности не дал, опять находя ее губы, целуя уже более требовательно и жадно, настойчиво продвигая ее в комнату, мимо зала, в спальню.

Кристина, сквозь туман в голове, понимала, куда он ее ведет, но больше не сопротивлялась.

Страх прошел совершенно, мысли о своей неподготовленности и прочей ерунде испарились со скоростью звука.

Сейчас вообще все было неважно, кроме его жадных рук, настойчивых губ, хриплого ободряющего бормотания на ушко.

Он шептал, какая она красивая, какая она чудесная, какая она желанная… Эти слова, никогда ранее не слышанные ею в свой адрес, заводили не меньше, чем действия.

А, может, и больше.