Первый паладин

Он занес свою саблю над моей испуганной измазанной в грязи сестрой… И мир погас…

Так. Что произошло? Всё что я помню, это удар и последовавший за ним полет во тьму. Если придя в сознание, я не вижу белых больничных стен, значит, я всё еще лежу там, на трассе, и удар был не столь сильный чтобы отправить меня на «респаун». Аккуратненько подвигать конечностями. Ноги? Вроде, в норме. Руки? Кажется, целы. Голова? Гудит, что ожидаемо. Так, а где шлем? Я точно помню, как застегивал ремешок под подбородком, так что слететь он не должен был.

Помню, кто-то из известных говорил, мол, найди то, что ты полюбишь, и пусть это тебя убьет. Мотоциклы я обожал. В то время как сверстники думали о том, как бы заработать на свою первую машину, я грезил о двухколесном транспорте в классическом стиле. И вот на последних курсах универа, родители сделали мне подарок к выпускному – подержанный, сравнительно недорогой дорожник, одной из бессмертных японских компаний. Я, как подобает, влюбился в него с первого взгляда. И вот, эта любовь чуть меня не убила. Что ж, аккуратненько пробуем перевернуться. Надеюсь, кишки на земле не останутся, а перевернутся вместе со мной. Ох. Светло. Пробуем подняться. Э-э-э-э… Где я?

Вокруг, вместо ожидаемого асфальтного покрытия и побитого транспорта, стояли простые деревянные строения из бревенчатых срубов, а я лежал на сырой бурой земле. Обводя окрестности взглядом, я увидел лежащую рядом девочку лет двенадцати. На груди у нее зияла чудовищная рубленая рана от правого плеча, до левого подреберья.

Светлые волосы были измазаны в грязи, а зеленые глаза отражали предсмертный страх.

Эти глаза… Меня пробило осознание произошедшего. В голове мигом пронеслись события, последовавшие за аварией. Разговор с Богом и восемнадцать лет жизни в роли сына деревенского кузнеца. Но отчетливее всего в мозг ударили последние несколько часов перед потерей сознания. Я встал на колени перед бездыханным телом сестры. Мышцы лица свело судорогой, искажая мой облик неестественной гримасой горя и безысходности.

Дрожащими руками я прикоснулся к лицу Виктии и округу захлестнул нечеловеческий крик отчаяния. Слезы, катившиеся по щекам, размывали грязь и кровь на лице, падая на окоченевшее мертвое тело родного человека.

А дальше я просто рыдал. Сознание не воспринимало внешние раздражители, в то время как подсознание пыталось сшить воедино две разные личности, теперь обитающие в одном теле. Задача, на счастье, оказалась не столь невыполнимой.