Первый паладин

Да, кузнец изъявил желание оставить столицу и отправиться на окраинные земли, дабы обслуживать новоявленный орден паладинов. Я был удивлен его предложением, когда пришел к нему в кузницу, дабы нанести знаки на доспехи, но мужчина пояснил что уже давно, в силу возраста, хотел оставить шумный город в пользу какого-то тихого местечка. На переезд его также сподвигла столь редкая в наше время набожность, хоть открыто и не демонстрируемая. Кузнец посчитал за честь служить ордену адептов света, на закате своих лет, что было очень кстати.

– Поделишься дальнейшими планами? – Спросил у меня Генрих, когда мы выехали за городские ворота, мимо вставших по стойке смирно стражников.

– Я думал, они очевидны. – Пожал плечами я. – Я отвоюю земли Аваруса и совершу правосудие.

– Да, но как? Ты даже не пытался договориться с наемничьими отрядами. А для войны нужна армия.

Я улыбнулся в ответ:

– Армию мне дашь ты, мой друг. Прости, но придется мне переманить часть твоей дружины, с твоего позволения.

День инициации был солнечным.

Казалось, сама погода благоволила тому, что должно было произойти.

Небольшое мелководное, но чистое озеро, располагающееся на землях Пертинакса, полностью подходило для обряда.

Двадцать один человек, включая самого князя этих земель, вошли по пояс в воду в одних лишь длинных рубашках по колено. Этих людей я отбирал каждого лично из состава княжеской дружины. После озвученного мною предложения, вступить в орден согласилось девятнадцать рыцарей, чистоту помыслов и души которых я проверил сам.

Конечно же, первыми были рыцари, сопровождавшие нас в столицу, воочию видевшие мощь силы света. Вслед за ними откликнулось еще несколько человек. Двадцатым был сам Генрих, но мы с ним договорились, что после инициации он не войдет в состав ордена, оставшись руководить своими родовыми землями, что его, конечно же, несколько расстроило. Но я уверил князя, что он еще послужит правому делу и у меня на его счет есть идея. Последним же в воду входил Вольдемар. Он считал себя недостойным, но заглянув ему в душу, я увидел раскаяние, которое утихомирило бушующий некогда гнев и ненависть.

– Твои грехи велики, Вольдемар. – Сказал ему я тогда. – Но отвечать за них ты будешь после смерти. Сейчас же ты можешь их искупить, служа благому делу.

– Но разве свет примет убийцу? – Неуверенно вопрошал бард.

– Что сподвигло тебя на твои деяния? Гнев? Ненависть? Возможно отчасти. Я же вижу, что отправной точкой была любовь. Любовь к простым людям и желание их защитить.