Первый, случайный, единственный

Мама говорила, что в Чернигове, куда Полину возили летом, пока живы были бабушка с дедушкой, ее из-за этих «лодочек» не выманить было с детской площадки на городском балу. А раскачивалась она всегда так, что бабушка Поля хваталась за сердце и говорила, что больше с этим ребенком никуда не пойдет.

Сообразив, что сейчас она почему-то раскачивается почти как на «лодочке» в детском парке и пустые бутылки скатываются со стола на пол, Полина обернулась… И засмеялась.

– Ты что? – спросила она, хватаясь рукой за цепь, на которой висел стол.

 – Я же сейчас оборвусь!

– Ничего, – ответил Георгий. – Я тебя поймаю.

– А откуда ты взялся?

– Вообще или в данный момент? – поинтересовался он.

– Вообще, – тут же ответила Полина; ее вообще-то и вправду интересовало именно это.

– Я тебе потом как-нибудь объясню, – сказал он. – Ничего, что я пришел?

– Конечно, ничего, – кивнула она. – Что это ты такие глупости спрашиваешь?

– Поглупел, наверное, – согласился Георгий. – Ну, и у тебя, может, были другие планы.

– А у тебя есть на меня какие-то планы? – засмеялась Полина.

– Нет, просто я хотел… Ты же что-то здесь выставляешь. Можно мне посмотреть?

Полина снова засмеялась, глядя на Георгия. Очень уж не вязался этот вопрос со всем его обликом. Странно было, что такой огромный человек, который так сильно, как ветер, раскачивает ее на висячем столе, спрашивает о таких простых вещах.

С тех пор как Георгий привез из Чертанова коробки со своей одеждой, выглядеть он стал все-таки получше.

Хотя Полине все равно было, что на нем надето, да и ничего такого особенного он вообще-то не привез. Но оттого, что он переоделся из чего-то допотопно-унылого и кургузого, что было на нем до сих пор, в джинсы и простую клетчатую рубашку, он стал выглядеть как будто бы чуть веселее.

Или, может, Полина просто ловила каждый знак того, что он прилаживается, привыкает к обычной жизни? Вот, на выставку пришел, а она ведь не решалась его пригласить. Вся эта лошадиная затея казалась ей глупой детской забавой, когда она видела, какие у него глаза по утрам, а ночами слышала, что он не спит, и ходит по комнате, и бесконечно курит в форточку…

Он больше не выходил ночами к ней на кухню, и ее не просил посидеть у него, и уж тем более не говорил: «Я бы тебя на руках носил…» – и она не могла поэтому спрашивать, что с ним.

Да и что было спрашивать – и так понятно.

– Любуйся! – Она королевским жестом обвела зал. – Правда, мой шедевр в соседнем помещении.