Первый, случайный, единственный

Она плелась рядом с Георгием по небольшому аэропортовскому залу, засунув руку в карман его куртки, чтобы не отстать, и ей казалось, что все люди вокруг нее тоже двигаются медленно, как сомнамбулы.

На летном поле, видневшемся сквозь заиндевевшие окна зала ожидания, Полина разглядела всего два самолета, да и то один из них был какой-то маленький.

– Ой! – вдруг вспомнила она и даже проснулась от неожиданно пришедшей мысли. – А как же мы полетим?

– У тебя что, паспорта нет? – спросил Георгий.

– Ты теперь думаешь, что я совсем идиотка, – вздохнула Полина.

 – Хотя, конечно, правильно думаешь… Нет, паспорт есть. Но денег почти нет. Я, понимаешь, не заметила, что у меня билет только сюда, – виноватым голосом объяснила она. – Ну, что обратного билета нету. И я ведь думала, он мне заплатит… За работу, – невесело усмехнулась она.

– Я вообще-то о чем-то вроде этого и догадывался, – сказал Георгий. – Реальность, конечно, превзошла мои ожидания, но деньги я на всякий случай взял все.

– Удачное вложение денег, – вздохнула Полина.

 – Повезло тебе со мной!

– Повезло, – кивнул он. – Полин, ты вот здесь посиди пока. Я узнаю, когда все-таки самолет.

Полина хотела сказать, что пойдет с ним, но, оглядевшись, увидела, что окошки касс совсем рядом, и решила, что лучше и правда подождет. Она еще на улице заметила, что Георгий умеряет шаги, чтобы идти рядом с нею, и ей было как-то неловко сдерживать его во всем, даже в таких вот мелочах.

Народу в зале ожидания, несмотря на поздний час, почему-то собралось много.

Все кресла были заняты, люди спали даже на полу, на расстеленных газетах. Полина села на свой рюкзак, зажав коленями Георгиеву сумку, и почувствовала, что снова начинает клевать носом. Она смотрела, как Георгий пробирается к кассам, возле которых стоит плотная толпа, и это обычное, в общем-то, зрелище – как он идет по залу, перешагивая через сумки и чемоданы, как протискивается к окошку, – почему-то действовало на нее завораживающе.

Стоило ей увидеть, как он что-нибудь делает, ну просто любую ерунду, и с ней сразу же что-то происходило: хотелось лечь, подложить руку под щеку и бесконечно смотреть, как он это делает.

Это было просто необъяснимо!

Лечь-то она, конечно, не легла, но, подперев ладонями подбородок, смотрела на Георгия не отрываясь. За всем, что он делал, за обычными его движениями, стояла какая-то особенная жизнь, что-то очень значительное, чего она не понимала, но все время чувствовала в нем.