Первый закон

 – Архилектор сделал долгую паузу. – Я поручаю вам арестовать Сеппа дан Тойфеля.

Глокта нахмурился. «Тойфель?»

– Вы имеете в виду мастера-распорядителя монетного двора, ваше преосвященство?

«Мастер-распорядитель королевского монетного двора. Влиятельный человек из влиятельной семьи. Очень крупная рыба. Слишком крупная, чтобы ловить ее в моем маленьком пруду. Рыба, имеющая могущественных друзей. Это очень опасно – арестовывать такого человека. Смертельно опасно».

– Позволено ли мне спросить почему?

– Нет, не позволено.

– Признание в чем, архилектор?

– В коррупции и государственной измене, конечно же! Похоже, что наш друг мастер-распорядитель монетного двора был весьма опрометчив в некоторых своих частных действиях. Похоже, что он брал взятки. Что совместно с гильдией торговцев шелком он замышлял мошеннические операции в ущерб интересам короля. Было бы очень полезно, если бы какой-нибудь влиятельный член гильдии торговцев шелком случайно упомянул его имя в связи с каким-либо прискорбным вопросом.

«Вряд ли можно счесть простым совпадением то, что именно сейчас, когда мы разговариваем, один из влиятельных членов гильдии торговцев шелком сидит у меня в комнате для допросов».

Глокта пожал плечами:

– Когда у людей развязывается язык, на поверхность выплывают самые невероятные имена.

– Ну и хорошо. – Архилектор взмахнул рукой. – Можете идти, инквизитор. Я приду к вам за признанием Тойфеля завтра, в это же время.

Тяжело дыша, Глокта брел по коридору обратно к своему кабинету.

«Вдох. Выдох. Спокойствие».

Он и не надеялся покинуть эту комнату живым.

«И вот теперь оказывается, что я причастен к судьбам сильных мира сего. Персональное поручение от архилектора Сульта: выбить признание в государственной измене у одного из самых важных чиновников Союза. Какие могущественные люди. Но долговечно ли их могущество? И почему именно я? Потому, что я умею это делать? Или потому, что мной можно пожертвовать?»

– Я приношу свои самые искренние извинения – сегодня нас постоянно прерывают.

Реус скривил в печальной улыбке разбитые, вспухшие губы. «Улыбаться в такой момент – это просто чудо. Однако всему приходит конец».

– Будем откровенны, Реус. Никто не явится тебе на помощь. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо потом. Ты подпишешь признание.