Первый закон

Вы знакомы с генеральным инспектором Халлеком?

– Нет, еще не имел удовольствия, – ответил Глокта.

«И не похоже, что это вообще доставит удовольствие».

Старый бюрократ поднялся с места и без особого энтузиазма пожал Глокте руку.

– А это один из моих инквизиторов, Занд дан Глокта, – проговорил архилектор.

– Да-да, конечно, – буркнул Халлек. – Вы, если не ошибаюсь, служили в армии? Я как-то видел, как вы фехтуете.

Глокта постучал тростью по ноге:

– Едва ли это случилось недавно.

– Генеральный инспектор, вероятее всего, скоро получит весьма значительное повышение, – сказал Сульт.

«В закрытом совете, да неужели? И правда, весьма значительное повышение!»

Однако Халлек, казалось, не испытывал особого восторга.

– Я могу считать этот вопрос решенным, только когда его величество изволит пригласить меня, – отрезал он. – Не раньше.

Сульт без усилий обогнул этот острый угол.

– Я уверен, совет понимает, что вы единственный, кого стоит рекомендовать теперь, когда Сепп дан Тойфель больше не является кандидатом.

«Наш старый друг Тойфель? Не является кандидатом для чего?»

Халлек нахмурился и покачал головой.

– Тойфель… Я работал с ним десять лет. Он мне никогда не нравился…

«И никто другой, судя по твоему виду».

– Но я никогда бы не подумал, что он изменник.

Сульт скорбно покачал головой:

– Мы все тяжело это переживаем. Но вот у меня его признание, черным по белому. – Он со страдальческой миной потряс сложенным листом. – Боюсь, коррупция пустила корни очень глубоко.

– Верно, верно, – пробурчал Халлек, угрюмо кивая. – И вы заслуживаете за это благодарности от всех нас. Как и вы, инквизитор.

– О нет, только не я, – скромно возразил Глокта.

Некоторое время все трое взирали друг на друга, изображая взаимное почтение. Наконец Халлек отодвинул свой стул.

– Что ж, ладно. Налоги сами собой не взимаются, и мне пора возвращаться к работе.

– Постарайтесь провести с удовольствием последние дни на этом посту! – посоветовал Сульт.

Халлек позволил себе скупейшую из улыбок, затем попрощался с ними сдержанным кивком и зашагал прочь. Секретарь проводил его за дверь и плотно прикрыл тяжелую створку. Воцарилось молчание.

«И будь я проклят, если я первый заговорю».

– Полагаю, вы удивляетесь, что все это может значить. А, Глокта?

– Такая мысль действительно приходила мне в голову, ваше преосвященство.