Первый эйдос

Многие и к свету поворачивают ее. Это все равно что деревья в лесу раскачивать. Упадет-то оно упадет, да вот в какую сторону, не всегда угадаешь.

День был такой душный, что часам к двенадцати все спеклись, и Арей в порыве великодушия прогнал всех сотрудников из офиса. Улита направилась к бульварам. Позволив себе временно забыть, что худеет, Улита взяла пять порций мороженого и жестом фокусницы достала крупную купюру.

– У меня нет сдачи! – резко сказала продавщица.

Из-под фирменного фартука у нее выглядывала рубашка, из-под рубашки синяя майка, из-под той майки еще одна майка – желтая.

И не было гарантии, что та, последняя майка действительно последняя. Не исключено, что майки уходили в дурную бесконечность.

«Женщина-капуста», – определила Улита. Еще она определила, что сдача есть, но продавщице лень ее отсчитывать.

– Кто говорит о сдаче? Не помню, чтобы я когда-нибудь искала в словаре это пошлое слово. Оставьте себе все! – сказала ведьма, продолжая протягивать деньги.

Рука у женщины-капусты дрогнула.

Дождавшись, когда она потянется за купюрой, Улита легко подула ей на лоб. Затем спокойно спрятала купюру в карман, повернулась и пошла. Продавщица умиротворенно моргала, не делая попыток преследовать ведьму.

Размышляя, где ей сесть, Улита отыскала глазами пустую скамейку, вернее, относительно свободную, – пустых не было. На ней, закинув ногу на другую, сидел молодой байкер, рядом с которым обретался радостный шпендик в веснушках.

Улита не удивилась. Ведьмы не удивляются.

– Привет, Эссиорх! Ну и куда ты запропал? – спросила она.

– Опять твои проделки с деньгами! – с укором произнес хранитель. – Ну скажи, тебе не стыдно?

Улита потупилась.

– Стыдно, но мы с этим чувством боремся… – призналась она.

– Я же просил тебя! И ты обещала! – строго напомнил Эссиорх.

– Ну в самый последний разик! Должна же твоя крошка кушать? А то похудею до невозможности и силой неукротимого духа уйду в вечность, – взмолилась ведьма.

Эссиорх сидел суровый, как статуя командора. Улита почувствовала, что не удалось убедить своего щепетильного приятеля.

«Будет теперь пилить до вечера!» – подумала она и жалобно сказала:

– Ты же знаешь: фокус сработал потому, что я сумела вызвать у нее жадность. Я подцепила ее за это чувство и вытянула, как рыбку из речки. Иначе дуй не дуй – ничего бы не вышло, кроме сквозняка.

– Ладно, проехали, – отмахнулся Эссиорх.

Улита посмотрела на пять порций мороженого, немного помучилась и разделила их. Четыре себе и одну Эссиорху.