Первый эйдос

– Что, реальный страж? А крылья и флейта у нее есть?

– Есть.

– В прошлый раз я не видел у нее на шее крыльев.

– Возможно, они были в ее комнате, – сказал Меф, прикидывая, как можно вежливо заставить Ромасюсика заткнуться.

– Фантастично! – проблеял Ромасюсик и, потрепавшись еще минут пять, наконец попрощался.

Напоследок Мефодий еще раз услышал, как его любят и как он, Ромасюсик, недостоин счастья знакомства с самим Буслаевым.

Меф отключил мобильник, сожалея, что не сделал этого с вечера. Интересно, откуда Ромасюсик знает его номер? Хотя разве для мрака это может быть секретом, даже если это мрак невысокого полета?

Меф был уверен, что заснет, но ему не спалось.

Он стал думать о Даф, о ее бронзовых крыльях, о флейте. Он вдруг понял, что не может забыть странное ощущение, которое испытал, когда коснулся флейт златокрылых.

«Чувствуешь такую безграничность, что жить хочется. И радость спокойная, ровная, без задвигов, без провалов в уныние», – думал он, озабоченно трогая языком скол зуба.

Это стало почти привычкой. Особенно когда он о чем-то размышлял или писал. Языком он выучил малейшую шероховатость отколотой эмали.

– А если я восстановлю зуб? Есть же куча всякой магии. Почему бы мне этого не сделать? – поинтересовался он как-то у Арея."

"– По той же причине, по которой Лигул до сих пор горбун, а Мамзелькина не модельная блондинка. Да и я, прямо скажем, не красавец, – ответил мечник, имевший привычку потешаться над шрамом, рассекавшим его лицо.

– И что же это за причина?

– Истинное зрение. Представь: ты смотришь на красавицу и видишь, что на самом деле это столетняя ведьма, а то и суккуб. Жалкое зрелище!

– Что, лучше иметь горб?

– Горб иметь дальновиднее. Тогда хотя бы потешаются над горбом, а не над тобой, – резонно сказал Арей.

За окном занимался рассвет. Меф вспомнил, что сегодня они с Даф договорились встретиться с Эдей.

* * *Утро выдалось спокойным. Даже дарх мучил Мефодия меньше, чем обычно. Казалось, он уже утолил голод и теперь сонно поблескивал у хозяина на шее.

Когда Арей отпустил их, Мефодий с Дафной честно отправились к Рождественскому бульвару. Некоторое время за ними тащился Мошкин. Как это обычно бывало, когда он оказывался с приятными ему людьми, Евгешу донимали неразрешимые вопросы.

– Знаете, что мне подумалось? А я ведь людоед, – рассуждал он.

– В каком смысле?

– В буквальном. Ну я ногти свои грызу и пальцы. Значит, я ем человеческое мясо.