Первый эйдос

Меф читал на втором этаже резиденции мрака, когда метательный нож пригвоздил его подушку к спинке кровати. Протянув руку, он сдернул с лезвия бумажку, сообщавшую:

«Завтра вечером».

Ирка еще не вскарабкалась в «Приют», когда тот же нож перерубил веревку. Ирка упала. Веревка свалилась сверху, задев ее по щеке. На нож, который валькирия нашла в траве, был насажен клочок бумаги с единственным словом:

«Лады».

Буслаева нельзя было назвать говорливым. «Второй Матвей! Всего-то два слова – «Лады» и «Когда?», а я ему целых шесть.

Не просто экономия речевых средств, а подлое скупердяйство», – прикинула Ирка с обидой. Она ощущала себя дурочкой. Причем болтливой и увлеченной дурочкой, что было вдвойне неприятно.

Меф тем временем снова читал. Он перелистывал страницы, стараясь ничего не упустить, чтобы руна школяра не настигла его возмездием, и одновременно нервничал, что не знает, где сейчас Дафна и о чем так долго может говорить с ней Эссиорх.

Что-то застучало на подоконнике. Меф решил было, что это незакрытая рама, но стук становился все назойливее, пока Буслаев наконец не понял, что это Книга Хамелеонов.

Арей давно не прибегал к этому способу, когда нужно было его вызвать. Теперь Меф, чей внутренний слух был уже развит до совершенства, обычно слышал его окрик – повсюду, даже если он был на другом конце Москвы.

Меф заглянул в Книгу Хамелеонов. Единственное слово «спустись!» заставило его сбежать по лестнице. Улита еще не вернулась. Первый этаж был погружен во тьму. Во мраке проносились тени.

Шуршали неразличимые голоса. По стенам скользили алые блики. Они то сближались, вспыхивая, то отдалялись и гасли. У Мефа мелькнула мысль, что это сущности погибших стражей, таких как Хоорс, не могут найти успокоения и бродят.

Арей сидел в глубоком кресле у себя в кабинете. Кресло окутывал такой непроницаемый мрак, что даже Меф с его способностью видеть в темноте различал лишь вытянутые ноги мечника. Буслаев догадался, что это облако тьмы затягивает раны Арея.

Мефодий остановился в дверях.

Он не видел, но безошибочно ощущал, что мечник разглядывает его из-под полуопущенных век. Взгляд его был неподвижен, тяжел и мутен. Меф незаметно натянул на свое сознание экран равнодушия. Последнее время ему все чаще казалось, что Арей не так уж и прост и далеко не всегда искренен со своим «синьором помидором». Страж мрака не всегда то, чем он кажется, но всегда то, чему он служит.

Из сгустка мрака, окутывавшего кресло, тянуло испепеляющим, серным холодом Тартара.