Первый эйдос

Даф посмотрела на него так строго, что он прикусил язык.

– На балконе я стал кричать. Разбил стекло. Порезался. Проснулись родители. Они не верили, что бабушка прыгнула со мной. Только одного не могли объяснить. Как я очутился на закрытом балконе. В конце концов решили, что меня там заперла бабушка, потому что я пытался увязаться за ней.

Дафне стало не по себе. Особенно пугало ее то, как легкомысленно звучал голос Ромасюсика. Шоколадный юноша облизывал губы, закатывал мармеладные глазки, вертелся и явно получал удовольствие, рассказывая о самых страшных моментах своей жизни.

– А потом… потом… – начал Ромасюсик.

– А потом они пришли получать долг? – без удивления перебил Арей.

Ромасюсик шмыгнул носом, но не особо горестно. В носу у него что-то булькнуло. «Сироп? Горячий шоколад?» – невольно прикинул Меф.

– Да. Когда мне исполнилось четырнадцать, за мной явились два стража. Представляете? Целых два!

– Представляем, – сухо подтвердил Арей.

– Я не хотел с ними идти, но они и не спрашивали. Сказали, что моя жизнь принадлежит им.

Показали фото, на котором я вместе с бабушкой торчу в машине. Еще они привели какую-то фантастическую бомжиху, которая все подтвердила, хотя вначале была не в духе и долго ругалась на стражей. Бомжиха сказала, что у нее разна… разно… ведомость какая-то.

– Разнарядка, – охотно подсказала Улита. – Аида Плаховна Мамзелькина будет тронута, когда узнает, как о ней отозвались.

– Стражи перенесли меня в длинный одноэтажный каменный дом прямо на берегу Леты. В окно видно, как Харон загружает ладью.

Не очень вежливо он это делает. На берегу всегда молчаливая, мрачная очередь. Никто не пытается пролезть вперед. Стражи мрака следят, чтобы ладья всегда была загружена до отказа.

Меф вопросительно взглянул на Арея."

"– Нижние Миры – двери в Тартар, – вполголоса пояснил мечник.

Ромасюсик заерзал.

– Я прожил там год. Целый год, понимаете? И за год не встретил ни единой живой души. В соседних комнатах был еще кто-то, но я никогда никого не видел, ну, кроме тех, которых грузили на ладью.

Стучал в стену, никто не отзывался. Пытался дойти – не мог. Там коридор странный. Кажется, что другие комнаты близко, но часами можно бежать и не сдвинуться на палец. Даже вещей в комнате не было – только скрипучая железная кровать.

– Воображаю, какая пытка, когда ничего нельзя потрогать, – посочувствовала Улита.

Ромасюсик грустно кивнул, подтверждая этот факт.

– Да и снаружи не лучше. Идти некуда, хотя и не держат. Всюду открытое ровное пространство.