Иногда я слышала доносящиеся откуда-то звуки взрывов и думала – вот если бы со мной что-то случилось! Тогда бы они пожалели…
Аля запнулась. Демьян поцеловал ее в висок.
– О чем?
– Не знаю. О том, что проводили со мной мало времени. О том, что я для них вроде и не существовала. – Алина тяжело вздохнула и, застыдившись собственной откровенности, поспешно добавила: – Теперь-то я понимаю, какой это бред. И что мои проблемы на фоне проблем других людей – сущая глупость. Знала бы, чем это обернется… – всхлипнула. – Вы меня простите, пожалуйста…"
"– Ты ни в чем не виновата.
Командовал операцией я. С меня и спрос… – Демьян не договорил, потому что у него ожил телефон. Аля такой у него не видела. Может быть, майор купил его, когда выходил. Ни слова больше ей не сказав, он приложил трубку к уху. И напряженно уставился перед собой, вслушиваясь в тихий голос на том конце связи. Такой тихий, что Аля, будучи здесь же, рядом, вообще ничего не разобрала. Но по той силе, с которой Демьян, сам того не осознавая, тянул ее за волосы, догадалась, что ничего хорошего он не услышал.
Внутри похолодело от страха.
– Какова вероятность ошибки? – просипел Богданов. Выждал еще секунду и, медленно отстранившись, встал. – Ясно. Береги себя.
Надо заметить, выглядел он диковато. Аля осторожно протянула руку, желая его утешить. Уверенная, что прямо сейчас он в этом как никогда нуждается, но еще не понимающая, почему. В ответ на ее жест Демьян шарахнулся в сторону. Задел ногой поднос. Но, кажется, даже не заметил этого.
– Погодите. Куда вы? Случилось что-то плохое?
Демьян резко обернулся. Уставился на нее так, будто впервые видел. В бессилии сжимая и разжимая руки. Дыша, как фридайвер после длительного погружения. С хрипом вгоняя в себя и выкачивая воздух. Окружающее их пространство будто вибрировало от сумасшедшей энергии, которая от него исходила подобно кругам на воде.
– Второй погиб.
– О господи… – Аля понимала, что это ему сейчас меньше всего надо, но не смогла удержать слез. Плотину боли прорвало.
Препятствия просто смело. – Мне очень жаль. Мне так жаль… – плакала она. – Я могу вам чем-то помочь?
– Нет, – отрезал майор. И больше не было в его голосе ни насмешки, ни тепла, ни спокойствия. Лишь раздирающая душу боль, которую плохо маскировали равнодушие и холод.
Майор вышел, и Аля осталась одна. Наедине со своей виной. Ведь что бы он ей ни говорил, она себя простить не могла. Вина сидела в ней занозой. И не выдавить ее было, не выковырять.
