— Он никого не имел в виду…
— Николай! Я же попросил вас мне не врать. Все слишком серьезно.
— Боже мой, с чего вы взяли, что я вру? Витька никого не имел в виду. Он говорил не о человеке.
— А о ком?
— Ни о ком, а о чем. О марке. Редкой марке, которая должна была быть в коллекции нашего деда, потому что он нам показывал ее прошлой зимой. Тогда он только ее купил и страшно гордился своим приобретением. Все требовал, чтобы мы ее хорошенечко рассмотрели, рассказывал ее историю, в общем, находился в состоянии некоторой ажиотации.
И этой марки не было в кляссере, когда мы рассматривали наше наследство. Я обратил на это внимание, но не придал значения. В конце концов, год прошел. Дед мог продать эту марку, или подарить ее кому-то, или даже просто потерять. Но Витьке это показалось странным.
— Вы уверены, что он говорил о марке?
— Абсолютно. Он перед сном заходил ко мне в комнату, чтобы поговорить об этом.
— И как? Поговорили?
— Нет, у меня болела голова, и я сказал, что не собираюсь гоняться за тем, чего нет.
Меня вполне устраивает то, что есть, даже если речь идет о «Британской Гвиане».
— «Британская Гвиана» — это марка?
— Да. Марка. Это редчайший в филателии экземпляр, марка номиналом в один цент с восемью углами, которую в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году выпустила Британская Гвиана в Южной Америке. Почти весь тираж был арестован, и почтмейстер, мистер Далтон, распорядился выпустить еще одну серию, так называемую аварийную. Ее печатали в газетной типографии черной краской на красной бумаге.
И, несмотря на то что дизайн был утвержден, типографские рабочие самовольно нанесли в ее центр трехмачтовую шхуну, изображение которой использовали в своей газете.
— И это действительно филателистическая редкость? — Чарушин повернулся к Аббасову.
— О да, — тот невозмутимо кивнул, — в две тысячи четырнадцатом году она была продана с аукциона одному американцу, а Георгий Егорович выкупил ее уже у него аккурат перед прошлым новым годом. И действительно, очень гордился тем, что ему удалось провернуть такую сделку.
— И сколько же стоит эта пропавшая марка?
— За сколько ее приобрел Липатов, я не знаю, — Рафик продолжал изображать полную невозмутимость, — но на аукционе «Британская Гвиана» была продана за девять с половиной миллионов долларов.
— Сколько? — не выдержав, тонким голосом вскричал Гоша.
Аббасов промолчал.
— Так. — Никита почесал кончик носа, что выдало в нем сильнейшее волнение.
