— Я в деревню загляну, — сказал Никита, когда ограда кладбища осталась у них за спиной. — Мне там с людьми поговорить надо.
Спорить никто не стал, потому что всем было наплевать. Лишь Марина Липатова оглянулась на удалявшегося Чарушина, но тут же пошла дальше, увлекаемая Сергеем Павловым.
— А я за молоком зайду, — сообщила Надежда Георгиевна. — Или за сливками, если повезет. Тут прелесть, а не сливки. Жирные такие.
— Давай с тобой схожу, — предложил Артем, но Надежда Георгиевна замахала руками:
— Не надо, сыночек.
Что тебе со старухой таскаться? Я хожу медленно, устанешь только. Я не спеша, прогуляюсь, с Натальей поговорю. Ну, эта та, что корову держит. Может, у нее еще и творог на подходе, так дождусь, заберу. Не переживайте за меня.
Артем пожал плечами, но спорить не стал. Рафик, наблюдавший за этой сценой, усмехнулся, и его ухмылка, тонкая, едва тронувшая красиво изогнутые полные губы, не осталась не замеченной Ниной, но что она означала?
Чарушин дожидаться Надежду не стал, быстрыми шагами двигаясь в сторону видневшейся неподалеку деревни.
Ему нужно было во что бы то ни стало поговорить с дворником, чистящим дорожки в усадьбе и приходящим туда каждое утро всего на пару часов. Причем поговорить без свидетелей, от которых, казалось, в усадьбе некуда было укрыться.
Впрочем, и сейчас он вовсе не остался один. Его догнал Сергей Павлов, поднял воротник дубленки, сунул руки в карманы, зашагал рядом, коротко бросив:
— Я с тобой?
Чарушин лишь пожал плечами. Что бы ни происходило в усадьбе, вряд ли Павлов имел к этому отношение.
Вместе они дошли до деревенского дома, местонахождение которого предусмотрительный Чарушин еще накануне аккуратно выведал у Любы. Дворник Василий Петрович, крепкий, не старый еще мужик, чуть старше пятидесяти, жил именно здесь.
Во дворе гремела о забор железная цепь, на стук залаяла собака. Громко, злобно. Чарушин остановился на мгновение.
— Собак боишься? — проницательно спросил его спутник.
— Я — нет, — ответил Чарушин, толкнул калитку, вошел во двор, присел перед бросившимся к нему псом, запустил пальцы в густую собачью шерсть.
Пес, совсем не страшный, а даже, наоборот, очень дружелюбный, завертелся волчком, подсовывая морду под ладони.
— Ну, Барон, цыц. Отойди, что ж ты людям-то мешаешь? — С крыльца спустился Петрович, обтер руку о штаны, протянул ее, здороваясь.
— Пса вашего, значит, Барон зовут? — спросил Чарушин, вставая. — Давно он у вас?
— Ну да, Барон. А насчет давно… Так, почитай, года три.
