С другой стороны дома бодро захрустел снег.
— Нина, — послышался голос Рафика, — Нина, ты здесь? Не пугай нас так, ради бога, выходи. — Было слышно, как заскрипели ступеньки крыльца и задергалась запертая дверь.
— Молодец этот Рафик, — сказал сквозь зубы Никита. — Я его не предупредил, но он сам догадался, издает много шума. Сейчас Гоша должен поверить и высунуться из этих комнат, чтобы посмотреть, что происходит. Давай, прыгай в окно, времени немного. Сейчас он очухается и метнется к Нине.
Он выскочил из-за елки, подтянулся на руках и с грохотом разбил стекло маленькой комнаты, пронося свое тело сквозь торчащие осколки и не думая о возможных последствиях.
За ним в комнату так же лихо ввалился Павлов. Там было темнее, чем на улице, но глаза быстро привыкли к темноте. Вот кровать, рядом стул, на нем привязанная женщина, Нина.
Из дверного проема в комнату метнулась тень.
— Убью, суки, не подходите!
Никита свернулся клубком, подкатился по полу в ноги тени, ударил по коленям, одновременно выхватывая из рук тени ее оружие — украденный на кухне у Любы топорик для разделки мяса.
Павлов бросился к Нине, закрыл ее собой, с тревогой вгляделся в лицо. Рот заклеен, глаза открыты, смотрит испуганно. Жива, слава богу. Он начал в ожесточении рвать узлы на веревке, сковывающей Нинины запястья. Зазвенело еще одно стекло, теперь уже то ли в гостиной, то ли на кухне, и в дверях появился Аббасов, догадался щелкнуть выключателем.
Желтый, мирный, совсем не тревожный свет залил комнату, осветил напряженное лицо Рафика, пересеченное длинным кровоточащим порезом от оконного стекла, Павлова, сорвавшего наконец веревки и теперь аккуратно отклеивающего широкий скотч с Нининых губ, Никиту, сидящего верхом на поверженном, но все еще брыкающемся Гоше, самого Гошу с искаженным от ненависти лицом.
— Веревку дай, — спокойно, совсем не запыхавшись, сказал Никита и кивнул в сторону валявшихся на полу пут, от которых только что освободили Нину. — Наручники я, извините, в машине оставил.
— Боже мой, ребята, — проговорила содранными в кровь губами Нина, наконец-то освобожденными от клейкой ленты, — как же я рада вас видеть. Вы даже представить себе не можете. — И, не выдержав, заплакала.
— Я сейчас убью этого гада. — Павлов угрожающе дернулся в сторону лежащего на полу связанного Гоши, но Никита схватил его за рукав:
— Спокойно. Без эмоций, — проговорил он. — Не уподобляйся этой скотине. Пошли в большой дом.
