Она как-то сказала мне в случайном разговоре, что женатые поклонники для нее не существуют и что она никогда не смогла бы построить свое счастье на слезах другой женщины.
— Банально.
— Так и что ж. В таком вопросе при любом раскладе трудно быть оригинальной. Нет, мне кажется, что она не может открыто встречаться со своим мужчиной по какой-то другой причине. То ли она боится, что семья его не одобрит, то ли с ним что-то не так. Не знаю.
— Не хватало еще, чтобы он оказался судимым. — Чарушин вдруг встревожился: — Пони, мне бы не хотелось, чтобы неприятности семьи были связаны с твоей Татой.
Не при тебе будет сказано, но она мне нравится.
— А что Валентина? Ты уже разобрался, почему она так странно себя ведет и откуда она взялась?
— Не до конца, — признался Чарушин. — Но зато я теперь уверен, что ошибался насчет того, что она может оказаться этой самой Мальвиной. Ребята прислали мне материалы по ней. Она действительно Валентина и действительно недавно развелась с мужем, который выкинул ее на улицу, лишив жилья.
Старик Липатов просто помог человеку, попавшему в непростую жизненную ситуацию. И все. Я, правда, так и не понял, откуда он про нее узнал, но думаю, что это не важно. Важно то, что она — не Мальвина.
— Я вот тут все думала, — робко сказала Полина и замолчала.
— Ну-ну, — подбодрил ее Никита. — Не стесняйся, твои наблюдения очень точные и мне очень помогают. Говори.
— Я все думаю над тем, почему Липатовы своего позднего ребенка назвали Мальвиной. По логике, ее должны были звать совсем иначе.
— А здесь должна была быть логика?
— Обязательно. — Полина отложила в сторону детскую кофточку, которую держала в руках, и серьезно посмотрела на мужа: — Видишь ли, в своих рассуждениях я исходила из того, что жену Георгия Липатова звали Софьей.
— …?
— Ее звали Софьей, а старших дочерей она назвала Верой и Надеждой. Понимаешь?
— Если честно, не очень."
"— Балда. — Полина нежно-нежно улыбнулась мужу, смягчая только что данное ему прозвище. — В православии есть святые Вера, Надежда, Любовь и мать их Софья.
Если старших дочерей назвали Верой и Надей, то третью родившуюся дочь должны были назвать Любой. Понимаешь? А она почему-то Мальвина. И это странно.
— Пони, ты гений, — серьезно сказал Никита. — Я бы без тебя пропал, честное слово. Ну, конечно, Люба. Меня смутило то, как внезапно в доме появилась Валентина. Но параллельно с ней Липатов взял на работу еще одного нового сотрудника — экономку Любу.
