Пес войны. Трилогия.

Для всех этих толстосумов любой народ – это прежде всего стадо, которое можно стричь, как овец, и выжимать последнее, ради удовлетворения собственных прихотей. Им всё равно, как вы живёте, хватает ли вам вашего заработка на еду и чем вы будете платить за своё лечение. Главное, чтобы хорошо было им, – чуть усмехнувшись, ответил Араб.

– Похоже, что жизнь постепенно превратила тебя в циника и анархиста, – усмехнулся Майк.

– Нет. Вернее, в циника – да. А вот анархизм – это такая же идеология, как и любой другой – изм.

Включая садизм и мазохизм. А я давно уже стал избегать любых идеологий.

– Но без идеологии практически нет государства. Если вспомнить дискуссии политологов, то даже демократия держится на ней: куча различных партий, каждая из которых проповедует свою идеологию. Значит, без идеологии нет и государства.

– Чушь собачья. Знаешь, что я тебе скажу, брат? Если не вдаваться в историю, то вполне достаточно просто оглянуться на Ближний Восток.

Арабские Эмираты и Катар. Страны, в которых всё ещё царит монархия, но при этом живущие в пустыне, где глоток воды всегда стоил дороже человеческой жизни, не платят за неё. Подумайте над этим. Они не платят за воду в пустыне. А вместо идеологии – религия. Всего лишь.

– Я слышал об этом, – кивнул в ответ Квон.

– И что думаешь? – быстро спросил Араб.

– Что ты прав и люди имеют право просто жить и работать, получая достойную плату за свой труд. Чтобы не бояться за судьбу своих детей и не вздрагивать от каждого шороха.

Я хорошо помню, как жил с родителями на Тибете. Как отец запрещал маме произносить вслух то, что она думает. Помню, как я растерялся, не зная, как жить дальше, уйдя из армии, и как боялся умереть с голоду, болтаясь по притонам Гонконга и Тайваня. До простых людей никому нет дела. Я это видел. Своими глазами.

Воин закрыл глаза и медленно опустил голову. Удивлённый Араб успел заметить, как в уголках плотно зажмуренных век блеснули слёзы.

Бывшему наёмнику стало понятно, что этот разговор всколыхнул в душе воина какието давно минувшие события, которые он старательно пытается забыть.

Помолчав, он дал Квону успокоиться и, сделав себе мысленную зарубку, чтобы однажды осторожно вывести его на откровенный разговор, тихо сказал:

– Пора возвращаться. Здесь нам больше нечего делать.

Запустив двигатель, Квон уверенно повёл машину в сторону пустыни.