Пешка в большой игре

 — Завязалась драка, и в кутерьме тот, что разбился, случайно застрелил того, что мёртвый. Третий пытался скрыться, но был задержан милицией. Таким образом, ни к кому из нас вопросов нет.

Межуев заметно приободрился.

— Правда, моя пуля в плече… Но сути дела она никак не меняет. С судебной экспертизой договоримся.

— Документы прикрытия только гражданские. — Он повернулся к Асмодею. — А вам придётся рассказать Смиту о нападении грабителей. Зная криминальную обстановку в Москве, он вряд ли удивится.

— Хорошо, если наш друг расскажет, куда он дел миллиард триста миллионов рублей, — добавил прапорщик. — Юго-Западная группировка собирается вернуть их любой ценой и считает, что мы в доле. Это большое осложнение, и его надо отрегулировать.

— Сколько-сколько? — переспросил Межуев сдавленным голосом. — Да, на них действительно можно выехать за кордон!

Асмодей секунду подумал.

— Ладно. Сейчас я вам всё расскажу!

Он подошёл к кровати, нагнулся, вытащил сумку и щёлкнул «молнией».

— Вот то, что ко мне попало.

Семён запустил руки в груду розовых, обтянутых пластиком блоков.

— Ё-моё, я никогда и не видал столько!

— Вытащите любую пачку.

— Да. Сверху, из середины… Или снизу.

Семён подцепил денежный кирпич.

Межуев покопался в сумке.

— Нож есть? — спросил Асмодей.

— Зачем нож? — Железные пальцы прапорщика легко разорвали полиэтилен. Чистые розовые листки рассыпались по кровати.

Но и следующий «кирпич» оказался «куклой».

— Вот так! — Асмодей сгрёб бумагу в сумку, а сумку сунул под кровать.

Четыре купюры остались у него в руке.

— Таким способом я наскрёб на одежду и личные расходы.

— А где же миллиард? — шумно сглотнул Григорьев.

— Фиг его знает! Ясно одно — настоящий миллиард мне бы никто не дал. А так — очень красиво подставили и присвоили денежки!

— Кто? — нормальным тоном спросил Межуев.

— Кто-то из этих пауков. И не низшего уровня. А свору натравили на меня. Потому и хочу сдёрнуть отсюда…

— Приехали.

Из прихожей раздавался властный и довольно раздражённый голос Дронова.

Валерий Антонович Верлинов проснулся, как всегда, около семи. Иногда он открывал глаза в половине, иногда — без пяти, сегодня электронное табло высвечивало шесть сорок пять.

Упруго спрыгнув с кровати, он вышел на просторную застеклённую лоджию, открыл раму, поёживаясь, размялся и взялся за гири.