Пешка в большой игре

Как и все его коллеги, Смит внимательно следил за изменениями в организационно-штатном устройстве российской контрразведки и знал о происходящих переименованиях, но называл её исключительно по аббревиатуре, известной в мире на протяжении многих десятилетий.

Пока все проверки дали отрицательный результат, но это ничего не значит. В разведке всегда подозревается худшее. Исходя из подобного принципа, Смит не исключал, что гражданин России Клячкин выполняет задание властей, а в демонстративно выставленном на подоконнике «дипломате» находится записывающее устройство.

Хотя так грубо и примитивно, конечно, никто не работает. А с другой стороны — чем проще, тем надёжней. Не попросишь же доброго товарища, к которому расположен всей душой: «Открой чемодан, проверим, что там внутри!» Какие, после этого, к чёрту, психологический контакт и взаимное доверие! Тем более если устройство и есть, его так просто не распознаешь: какая-нибудь пластинка с нанесёнными микросхемами, зашитая в кожвинил — надо кромсать ножницами на куски.

Смит допил кофе и вздохнул. И вообще, если его «водит» КГБ, то записать могут как угодно. Зайдут со стороны кухни, прикажут официантке — русский народ на эти дела дисциплинирован, — она и засунет магнитофон в передник или поставит микрофон в салфетницу на соседний столик. Разведчик прощупывающе осмотрел карман на переднике приближающейся официантки. Та поняла взгляд по-своему и слегка улыбнулась.

— Ещё два кофе и сигареты.

Теперь американец осматривал её сзади, но уже по-другому: обычная мужская оценка талии, бёдер, ног.

Смит знал, что мания преследования и патологическая подозрительность — профессиональная болезнь разведчиков. Очень важно уметь переключаться. Если не получается — надо уходить в отставку, иначе окажешься пожизненным клиентом психиатрических лечебниц. Или осуждённым на пожизненное заключение. Здесь пока сверхдолгих сроков не ввели, но десять-пятнадцать лет в российской тюрьме — вряд ли более мягкая мера.

Смит вздохнул ещё раз.

Ему ничто не угрожает.

Он не получает секретных сведений, не подрывает обороноспособность страны пребывания. То, о чём он собирается просить, даже записанное на десять плёнок, не способно послужить основанием для обвинения в шпионаже. А дальше, по ходу дела, подлинное лицо больничного сотоварища обязательно проявится.

— Ваш кофе. — Официантка откровенно строила глазки, но он не обратил на неё никакого внимания.

«Сам себя пугаю, сам себя успокаиваю, — подумал разведчик.