Пешка в большой игре

По-звериному осматриваясь и шумно втягивая воздух, он проскочил на кухню, схватил топорик для рубки мяса, после чего осмотрел всю квартиру, заглянув даже в кладовку, на антресоли и под кровать. Потом обессиленно опустился в кресло, ощущая противную мелкую дрожь во всём теле.

Голая, без абажура, лампочка освещала убогое убранство единственной комнаты: трёхстворчатый с зеркалом шифоньер образца начала шестидесятых, купленные у Димки Левина тахту и письменный стол, древний чёрно-белый телевизор на длинных ножках и расшатанное кресло из комиссионки.

Ремонт и приобретение мебели откладывались «на потом», когда Каймаков защитится наконец, станет на ноги, разбогатеет. При нынешних ценах эти планы не удалось бы реализовать, даже если бы диссертацию признали докторской. Поэтому то, что её зарубили, никакого практического значения не имело.

Впрочем, сейчас практическое значение имело только одно: то, что произошло в подъезде несколько минут назад. Сраный Дон Кихот своим ржавым идиотским мечом ткнул кого-то из соседей.

Какие это может иметь последствия для человека, вся жизнь которого состоит из нескончаемой череды неудач? Похоже, дело кончится тюрьмой.

Сильно забарабанили в дверь. Каймаков вздрогнул и поднял топорик.

— Кто здесь? — хрипло спросил он.

— Открывай, Сашка! — возбуждённо ответил знакомый голос. — Вы что, вымерли тут? К Симонянам звоню — молчат, к Егоровым — тоже… Знаешь, что я сейчас видел?

Вовчик возбуждённо подпрыгивал — эта манера прибавляла два-три из недостающих пятнадцати сантиметров роста.

— Подхожу к подъезду, а оттуда — мужик! — не здороваясь, продолжал он. — За сердце держится и ба-бах — с копыт! Хорошо, рядом «скорая» стояла. Оттуда два лба выскочили, запихали его внутрь и погнали… Повезло мужику! Обычно они два часа едут, сволочи!

— А что за мужик? Незнакомый, что ли? Или из наших?

— Какой «из наших»! На борца похож — здоровый, без шапки, волос короткий…

— И эти, доктора, такие же… Как нарочно — бугаи, почти наголо острижены.

Вот совпадение! Сволочи! — Вовчик был недоволен жизнью и для характеристики тех, кто, по его мнению, делал её такой паскудной, использовал одно универсальное слово, разнообразя его только интонациями. Сейчас он не придал ругательству эмоциональной окраски, значит, прозвучало оно для порядка, чтобы не перехвалить быстро сработавших докторов.

— Ну а ты как? — Вовчик перестал подпрыгивать и осмотрелся.