Пешка в большой игре

Люк мгновенно закрылся.

Он находился в небольшом — два на полтора — помещении со стальными стенами, полом и потолком. В одной стене имелась незаметная щель для жетона. Моделируя ситуацию, когда жетон потерян, капитан резко провёл рукой от щели вниз. Пол дрогнул и провалился, через секунду его заменил выдвинувшийся из стены стальной лист. Если бы Васильева преследовали враги и им удалось взломать входную дверь и обшивку люка, они увидели бы пустой отсек без всяких следов на толстом слое пыли.

Открытый с одной стороны стальной лифт скользил под землю.

При ярком свете внутренней лампы капитан видел шероховатости уходящих вверх бетонных плит и стыковочные швы между ними. Спуск был недолгим — словно с четвёртого этажа. Бетонные плиты сменились железной дверью. Васильев повернул ручку. Свет автоматически погас. За дверью простиралась чернота с красными огоньками вдали. Эвакуатор номер семь выходил в тоннель метро в трёхстах метрах от узловой станции «Парк культуры».

Капитан на секунду задумался: не продолжить ли путь под землёй? И отказался от этой мысли.

Без необходимости не стоило рисковать на рельсах. К тому же если кто-то заметил монтёра, входящего в будку, то может заинтересоваться — а почему он не вышел обратно? Да и вообще — прогулки под землёй никакого удовольствия не доставляют.

Через несколько минут ремонтник вышел из трансформаторной будки. Расположенная в малолюдном месте, она находилась вблизи двух крупных магистралей, а следовательно, занимала стратегически выгодную точку. Как, впрочем, и все остальные эвакуаторы.

Задержанные при наблюдении за Каймаковым люди Седого вышли на свободу через четыре часа. Как только доставившие их омоновцы написали рапорта и ушли, они утратили сдержанность и молчаливость.

— Тачку бросил возле кабака с открытыми дверцами. — Круглолицый, с наглыми круглыми глазками Рудик, по-хозяйски развалившись на стуле, давал показания замордованному жизнью и службой старлею, заведомо неспособному купить «Ниссан-Патрол» на те деньги, которые он заработает, до конца жизни.

— Я её никогда не закрываю. Зачем? Нас все знают, кто полезет? Разве самоубийца…

И тон, и поза, и подтекст уверенной речи были призваны оказать соответствующее воздействие на дознавателя. И оказывали его.

— Вот какие-то сволочи и подложили эти железки. Я могу, конечно, адвокату позвонить или ещё кому, но думаю, вы и сами разберётесь…

Рудика сменил Эдик. Та же уверенная поза, та же наглая физиономия, тот же пугающий, с подтекстом, тон.