Пески времени

Мы откроем собственное дело, купим хороший дом и будем растить прекрасных сыновей.

– И замечательных дочерей.

– Да, и дочерей. – Рикардо улыбнулся. – Я даже не представлял, что можно быть таким счастливым.

– Я тоже, Рикардо.

– Через два дня мы будем в Логроньо, где встретимся с остальными, – сказал Рикардо, взяв Грасиелу за руку, – и скажем им, что ты в монастырь не вернешься.

– Поймут ли они? – рассмеялась она. – Впрочем, мне все равно. Господь понимает. Мне очень нравилось жить в монастыре, но… – Она наклонилась и поцеловала любимого.

– Мне еще нужно восполнить так много пробелов, – сказал Рикардо, и на лице Грасиелы отразилось недоумение.

– Не понимаю.

– Ты ведь столько времени была оторвана от мира за стенами монастыря. Скажи, дорогая, тебя не беспокоит, что ты потеряла столько лет?"

"Ну как ему объяснить?

– Рикардо, я ничего не потеряла. Неужели я действительно пропустила так много?

Он задумался, не зная, с чего начать, и вдруг понял, что события, которые он считал очень важными, для монахинь не имели никакого значения.

Что значили для них войны, конфликты, Берлинская стена, убийства политических лидеров вроде американского президента Джона Кеннеди и его брата Роберта, Мартина Лютера Кинга-младшего – выдающегося лидера движения за гражданские права чернокожих? Какое им дело до голода, наводнений, землетрясений, забастовок и демонстраций протеста против жестокого обращения с людьми?

В конце концов, насколько глубоко могло повлиять на ее личную жизнь любое из этих событий? Или на жизнь большинства людей на планете?

Наконец он произнес:

– С одной стороны, ты ничего не пропустила, но с другой – многое прошло мимо тебя.

Все это время происходило нечто очень важное: жизнь. Пока ты находилась в изоляции за стенами монастыря, рождались и вырастали дети, возлюбленные женились, люди страдали и испытывали счастье, умирали. И все мы были частью этого, частью жизни.

– А ты думаешь, что со мной было по-другому? – спросила Грасиела. Эти слова сорвались с ее языка помимо воли.

 – Когда-то я тоже была частью той жизни, о которой ты говоришь. И она была настоящим адом. Моя мать была шлюхой, и каждую ночь у меня появлялся новый «дядя». Когда мне исполнилось четырнадцать лет, я отдалась мужчине, к которому испытывала влечение. Я ревновала его к своей матери и к тому, чем они занимались. – Слова сыпались из Грасиелы как из рога изобилия. – Я тоже стала бы шлюхой, если бы осталась частью той жизни, которую ты считаешь такой драгоценностью.