Песнь об Ахилле (ЛП)

 — Новых принесли — возьмешь их.

Воины из отряда Нестора перенесли своего товарища на пустующий тюфяк в углу шатра. Он был ранен стрелой, ее конец торчал из правого плеча. Пот заливал его лицо, он отчаянно закусывал губу, чтобы не кричать. Дыхание вырывалось короткими обжигащими толчками, а глаза были так крепко зажмурены, что дрожали веки. Я подавил желание позвать Махаона, который занят был другим стенающим от боли, и потянулся за тряпицей отереть лицо раненого.

Стрела с зазубренным наконечником очень глубоко, вошла в плечо в самом широком месте, и прошила его, словно чудовищная игла.

Мне нужно было отломить торчащий конец с оперением и извлечь остальное, не слишком терзая плоть и не оставив обломки, которые могли загноиться.

Я быстро дал ему средство, о котором узнал от Хирона — смесь маковой вытяжки и настоя ивовой коры, которая делала голову больного ясной и утишала боль. Он не мог удержать чашки, потому я напоил его, приподняв его и поддерживая голову, чтоб он не захлебнулся. Его пот и кровь впитывались в мою тунику.

Я старался выглядеть уверенным и не выказывать свою панику. Раненый был по виду годом-двумя старше меня. Один из сыновей Нестора, Антилох, миловидный юноша, глубоко преданный своему отцу. — Все будет хорошо, — снова и снова повторял я — себе или ему, не знаю.

Загвоздка была в наконечнике; обыкновенно лекарь отламывал оперенный конец прежде чем вытащить остальное. Но в том случае этого было не сделать без того, чтобы не разорвать плоть еще больше.

И я не мог ни оставить стрелу так, ни вытащить ее из раны. Что делать?

За моей спиной у выхода топтался один из принесших раненого воинов. Я поманил его жестом.

— Нож, быстро. Самый острый, что найдешь, — я сам удивился, насколько уверенно это прозвучало. Приказом, не предполагающим неповиновение. Воин вернулся с коротким превосходно закаленным клинком, верно, для разделки мяса, в ржавых пятнышках высохшей крови. Он обтер его о тунику и протянул мне.

Юноша обмяк, язык его расслабленно вывалился изо рта.

Я навис над ним и сжал торчащий конец стрелы, сминая ее оперение в своей вспотевшей ладони. Другой рукой я стал пилить стрелу, осторожно, медленно и настолько легко, насколько мог, по волоконцу за раз, так чтобы не ранить еще больше плечо парня. Он шипел и бормотал что-то, потерявшись в своем забытьи.

Я пилил и держал, и снова пилил. Спина затекла, и я ругал себя за то, что оставил его голову у себя на коленях, а не выбрал позу поудобнее.