Песнь об Ахилле (ЛП)

Даже после того, как Агамемнон ушел, и люди вокруг меня принялись обсуждать произошедшее, я продолжал следить глазами за удаляющейся фигурой оскорбленного жреца. Бывшие на другом конце побережья говорили потом, что он что-то кричал, открыв небу свои сокровища.

В ту ночь, скользя среди нас будто змея, проворная, безмолвная и внезапная, пришел мор.

Проснувшись на следующее утро, мы увидели мулов, вытянувшихся в изнеможении у своих загородок — они исторгали желтую слизь и закатывали глаза. К полудню к ним присоединились собаки — они скулили, хватали пастями воздух, высунув языки и исходя кровавой пеной.

К концу дня все эти твари были мертвы или же умирали, содрогаясь на земле в лужах кровавой рвоты.

Махаон, я, а также и Ахилл, старались сжечь тела как можно скорее, дабы избавить лагерь от пропитанных ядовитой желчью тел и костей, которые стучали и гремели, пока мы оттаскивали их к костру. Возвращаясь вечером в лагерь, мы с Ахиллом скребли свои тела морской солью и омывались потом свежей пресной водой лесного ручья.

Мы не пользовались водой Скамандра или Симоиза, больших троянских рек, из которых пили и в которых мылись остальные.

Уже в постели мы долго не засыпали, перешептываясь, не в силах перестать прислушиваться к звуку собственного дыхания, к тому, не собирается ли слизь в горле. Но слышали мы лишь собственные голоса, повторяющие названия снадобий, которым учил нас Хирон — как некую молитву.

На следующее утро пошли умирать люди. Десятками косила их болезнь, они падали там, где стояли, глаза у них выпучивались и слезились, из потрескавшихся, сведенных судорогой губ на подбородки струилась алая кровь.

Махаон, Ахилл, Подалирий и я, а иной раз и Брисеида спешили оттащить подальше каждого упавшего — упавшего внезапно, словно сраженного копьем или стрелою.

На окраине лагеря, на отведенном для того месте росло количество больных. Десять, двадцать, пятьдесят, мучимых судорогами, молящих дать им воды, разрывающих на себе одежды, дабы избавиться от огня, который, как им казалось, терзал их.

Затем их кожа трескалась, будто изношеное полотно, и из трещин сочилась слизь и сукровица. И наконец яростные судороги утихали, и они подергиваясь, затихали в темной луже извергнутого содержимого желудков, смешанного с кровью.

Ахилл и я разжигали костер за костром, употребляя на то каждый кусок дерева, что могли найти. Наконец мы стали пренебрегать следованием ритуалу, и в одном костре сгорало не одно тело, но целая гора тел.