Песнь об Ахилле (ЛП)

— Ты здесь потому, что убил мальчика. Тебе это понятно?

Такова жестокость взрослых. Тебе это понятно?

— Да, — отвечал я ему. Я мог бы рассказать ему много больше, о снах, оставлявших меня одурманеным, с покрасневшими глазами, о том, как крик застревал у меня в горле и царапал изнутри, когда я пытался сдержать его, о том, как звезды плыли и плыли сквозь ночь над моими бессонными глазами.

— В таком случае, добро пожаловать. Ты все еще можешь стать хорошим человеком, — так он, видимо, пытался успокоить меня.

Чуть позже в тот же день, возможно от царя, а возможно, от подслушивавших слуг, мальчикам стало известна причина моего изгнания.

Этого следовало ожидать. Я много раз слышал, как они сплетничали; слухи были тут единственной разменной монетой. И все же меня застало врасплох то, как все вокруг меня изменились — страх и любопытство отражались на лицах, когда я проходил мимо. Теперь даже самый отчаянный бормотал молитвы, минуя меня — неудачей можно заразиться, а Эринии, шипящие духи возмездия, бывали неразборчивы. Мальчишки наблюдали с безопасного расстояния, заинтригованные. Как ты думаешь, они станут пить его кровь?

От их шепота я давился, словно еда у меня во рту превращалась в прах. Я отталкивал тарелку и бросался прочь, в поисках укромного уголка, где меня не потревожат, где разве что слуги проходят мимо. Мой маленький мирок еще уменьшился — до трещинок в полу и завитушек орнамента стен. Они мягко поскрипывали, когда я обводил их пальцем.

— Я услышал, что ты тут, — голос, чистый как ручьи талой воды.

Он заставил меня вздрогнуть. Я сидел в кладовой, прижав колени к груди, между кувшинами оливкового масла. Я воображал себя рыбой, серебрящейся под солнцем, когда она выпрыгивает из моря. Тут волны морские исчезли, и вокруг меня снова были кувшины с маслом и мешки с зерном.

Ахилл стоял надо мной. Лицо серьезно, а зелень глаза показалась бездонной, пока он разглядывал меня. Я виновато вскочил. Меня тут не должно было быть, и я это знал.

— Я тебя искал, — сказал он.

Прозвучало это очень просто, без скрытых намеков. — Ты не присутствовал на утренних занятиях.

Я покраснел. Кроме чувства вины, во мне тяжелела ярость. Он вправе был уличить меня, но за это я его ненавидел.

— Откуда ты узнал? Тебя там не было.

— Наставник заметил и сказал моему отцу.

— А отец послал тебя, — мне хотелось, чтобы он ощутил, как гадка его роль осведомителя.

— Нет, я сам пришел, — голос Ахилла был холоден, но его челюсти отяжелели, совсем чуть-чуть.