Песнь об Ахилле (ЛП)

В обычае во дворцах держать женщин благородного происхождения для услуг хозяйке. Но у Пелея во дворце не было супруги, потому служанки, которых мы видели, были по большей части рабынями. Купленные или же захваченные в походах, или же рожденные от таковых. День-деньской они разливали вино, скребли пол, работали в кухне. А ночами отдавались стражникам или мальчикам-воспитанникам, или же гостям царя Пелея. Непраздные выпуклые животы не были чем-то постыдным — напротив, тут своя выгода, приплод рабов. Подобные союзы не обязательно были насильственны; порой все происходило ко взаимному удовольствию и даже по влечению.

По крайней мере, в этом были уверены те, кто потом рассказывал о своих ночах.

Ахиллу, да и мне было бы несложно уложить в свою постель одну из таких девушек. В наши тринадцать нам было даже поздновато начинать, особенно ему — царевичи-то славятся ненасытностью. А вместо того мы молча наблюдали, как воспитанники сажали девчонок на колени или же Пелей требовал самых пригожих в свои покои после ужина.

Однажды я слышал, как царь предлагал одну из девушек сыну. Но тот почти равнодушно ответил: «Я сегодня устал». Позднее, когда мы шли в нашу комнату, он избегал встречаться со мной взглядом.

Ну, а я? Я был тих и стеснителен со всеми, кроме Ахилла; я и с мальчишками-то с трудом общался, не говоря уже о девушках. Как сотоварищу царевича, мне, правда, и не надо было говорить — жеста или взгляда было бы довольно. Но мне это и в голову не приходило. Чувства, будоражившие меня ночами, были далеки от этих служанок, с их опущенными глазами и покорностью.

Я смотрел, как один из парней неловко щупал девушку через платье, на ее унылое лицо, с каким она в это время наливала вино. Нет, такого мне не хотелось.

Однажды мы задержались допоздна в покоях Пелея. Ахилл лежал на полу, подложив под голову локоть вместо подушки. Я сидел более пристойно, на стуле. Не только из-за Пелея — меня стесняла новообретенная длина моих ног.

Очи старого царя были полузакрыты, он рассказывал.

— Мелеагр был славнейшим воином своего времени, но и самым гордым.

Он требовал лучшего из возможного, и получал это, поскольку был любим народом.

Мой взгляд упал на Ахилла. Его пальцы шевелились в воздухе — он всегда делал так, когда сочинял новую мелодию. История о Мелеагре, решил я, которую рассказывал его отец.

— Но однажды царь Калидона сказал: «Для чего мы так много отдаем Мелеагру? В Калидоне есть много иных достойных мужей».

Ахилл повернулся, туника его натянулась на груди.