Песнь об Ахилле (ЛП)

Каменный пол нещадно давил на мои колени, но я не шелохнулся. Я привык склонять колени. Никогда ранее я не радовался тому, что напрактиковался в этом еще в тронном зале моего отца.

В наступившей тишине мой отец заговорил снова:

— Все принесли бронзу и вино, масло и шерсть. Я же принес золото, и это лишь малая часть моих богатств.

Мои пальцы касались прекрасной чаши, и под ними, я знал, была история, изложенная в чеканных фигурах — Зевс, появившийся из золотого дождя, оцепеневшая царевна, их совокупление.

— Я и моя дочь благодарны тебе за щедрый дар, хоть он и столь ничтожен для тебя.

Сдержанный шепот среди царей. Это было оскорбление, которого мой отец, казалось, не понял. Мое же лицо вспыхнуло.

— Я сделаю Елену царицей в моем дворце. Так как жена моя, как тебе известно, не способна править. Мои богатства превышают все, чем владеют эти юнцы, а мои дела говорят за себя сами.

— Я думал, соискателем является твой сын.

Я обернулся в сторону раздавшегося вдруг голоса. Голоса человека, еще не представлявшегося.

Он был последний в очереди ожидавших, расслабленно сидел на скамье, вьющиеся волосы его отблескивали в свете огней. У него был рваный шрам на ноге, шов, прочертивший загорелую кожу от подъема до колена, вился по мускулистой икре и терялся под туникой. Похоже на след от ножа, подумал я, или чего-то подобного, взрезавшего плоть и оставившего рваные края, чья обманчивая мягкость словно скрывала ярость, с какой рана была нанесена.

Мой отец разозлился. — Сын Лаэрта, я не помню, чтобы тебя приглашали к разговору.

Человек улыбнулся. — А я без приглашения. Просто вмешался. Но тебе не стоит опасаться моего вмешательства. У меня тут своего интереса нет. Я говорю как сторонний наблюдатель.

— Что это значит? — отец нахмурился. — Если он тут не за Еленой, тогда за чем же? Пусть возвращается к своим скалам и своим козам.

Человек поднял брови, но ничего не ответил.

Тиндарей также был невозмутим. — Если соискателем является твой сын, как ты говоришь, то пусть представится.

И даже я догадался, что теперь моя очередь говорить.

— Я Патрокл, сын Менетия. — Мой высокий голос казался хриплым от долгого молчания. — Я здесь как соискатель руки Елены. Мой отец царь и потомок царей.

Больше мне было нечего сказать. Отец не научил меня, что говорить и делать, он и не подумал, что Тиндарей обратится ко мне. Я встал и понес чашу к громоздившейся куче даров, и пристроил ее туда, где она не могла свалиться. Повернулся и пошел на место.