Песнь об Ахилле (ЛП)

— Ахилл, — молвил Хирон, — помнишь ли, как я спросил, что станешь ты делать, когда пожелают, чтоб ты сражался?

— Да, — сказал Ахилл.

— Тебе следует обдумать свой ответ, — сказал Хирон. Холодок побежал по моей спине, но у меня не было времени думать о том. Хирон повернулся ко мне.

— Патрокл, — позвал он. Я ступил вперед, и он положил руку, которая была велика и тепла как солнце, мне на голову. Я ощутил его запах — лошади, пота, целебных трав и леса.

Голос его был тих. — Не сдавайся так же легко, как ты сделал это однажды.

— Благодарю тебя, — сказал я, не зная, что на это ответить.

Тень улыбки. — Будь счастлив, — рука убралась, и моей голове без нее сразу стало холодно.

— Мы скоро вернемся, — снова сказал Ахилл.

Глаза Хирона казались совсем темными в косых лучах послеполуденного солнца. — Я буду ждать вас, — сказал он.

Мы взвалили на плечи наши мешки и покинули полянку перед пещерой. Солнце уже перевалило зенит, и посланник проявлял нетерпение. Мы быстро спустились и сели на лошадей, ожидавших нас.

После нескольких лет, когда я передвигался только пешком, седло казалось непривычным, и лошади как-то нервировали меня. Я чуть ли не ожидал, что они заговорят, но, уж конечно, они этого не умели. Повернувшись в седле, я взглянул назад, на Пелион. Я надеялся разглядеть пещеру из розового кварца или самого Хирона. Но мы были уже далеко. Я снова вернулся к дороге, и мы направились во Фтию.

Когда мы миновали межевой камень, отмечающий земли дворца, последние лучи солнца уже угасали на западе.

Мы слышали крики стражников, ответный звук трубы. Мы поднялись на холм — дворец лежал прямо перед нами, а за ним расстилалось море.

И там, у дворца, нежданно, как удар молнии, встала Фетида. Ее волосы чернели на фоне белого мрамора дворцовых стен. Платье темнело, как бурное море, оттенки кровоподтека в нем смешались с пенно-пепельными. Позади нее виднелись стражники, где-то там был и Пелей, но я на них не смотрел. Я видел лишь ее, хищно, как лезвие, изогнутую линию ее челюсти.

— Твоя мать, — прошептал я Ахиллу. Готов поклясться, глаза ее вспыхнули в мою сторону, словно она услышала меня. Я сглотнул и принудил себя шагнуть вперед. Она меня не тронет; Хирон сказал, что не тронет.

Странно было видеть ее среди смертных; рядом с нею все — и Пелей, и стражники, — будто бледнели и выглядели бесцветно, хотя это ее кожа была костяной белизны. Она стояла отдельно от них, словно упираясь макушкой в небо благодяря своему нечеловеческому росту.