Песнь Сорокопута

На первом этаже Клив расстался со своим другом и направился к лестнице. Я последовал за ним, стараясь не попадаться ему на глаза. Клив миновал второй, третий и четвёртый этажи. На пятом находились кабинеты физики, химии и лабораторные комнаты, в которых часто сидели помощники учителей и студенты-практиканты. Но ранним утром здесь обычно было пусто. Клив направлялся в сторону дальнего мужского туалета. Идеальный вариант для того, чтобы серьёзно поговорить с ним. Всё складывалось на редкость удачно, что было странно для сегодняшнего утра.

Клив скрылся в уборной; я ускорил шаг и, войдя в помещение, получил удар сбоку.

– И кто это за мной слежку устроил? – довольно произнёс Клив, когда я повалился на бок. – Хитклиф? Чего тебе надо?

Я поднялся, стараясь не показывать, что мне больно. Удар у него что надо.

– Поговорить хотел.

– Со мной? О чём же?

– Прекрати лезть к Леону.

– А ты кто? Его папочка? – Клив потешался надо мной.

– Ещё раз тронешь его…

– И что ты мне сделаешь? – разозлился он.

 – Я тебя не трогал, потому что твой папаня главный банкир, да ещё твой брат в Академии учится с моим, но если будешь выпендриваться, то получишь, ясно тебе?

– Всё сказал?

– Да пошёл ты… – Клив замахнулся, но я умудрился увернуться от удара.

Меня не учили драться: это приходит либо с опытом, либо с подготовкой. Ни того ни другого у меня не было, а значит, оставалось нападать, пока есть возможность. Я сжал руки в кулаки и правой ударил его в челюсть. Он отскочил назад и издал истошный вопль.

Слишком громко для того, кто привык всё решать кулаками. Я мог бы выйти победителем, но правая рука адски пульсировала от боли и дрожала от спазмов. Настолько больно, что я чуть не вскрикнул.

– Да ты офигел! – Клив поднялся, направляя руку на меня.

Я в шоке отступил назад. Всё шло не по плану, которого у меня практически и не было, но я успешно импровизировал на ходу. Клив призвал тёмную материю. Как видно, моя импровизация летела в тартарары.

– В лицее запрещено пользоваться тёмной материей! – крикнул я, еле успевая увернуться.

Чёрное облако с глухим звуком ударило в стену в полуметре от меня. Взывать к здравому смыслу Клива и напоминать ему о правилах лицея – всё равно что просить боевого быка, участвующего в корриде, быть гуманнее с матадором.

– Я тебя сейчас в порошок сотру, сукин ты сын, – прорычал Клив.

Мне некуда было бежать. Он заблокировал дверь, да и я не успел бы её открыть. С одной стороны писсуары, с другой – раковины.