– Я бы сказал, что в семье не без урода, но это прозвучит грубо, – стальным голосом выдал Люмьер. От его тяжёлого взгляда стало не по себе. Было в нём что-то от Гедеона. Возможно, поэтому они сошлись.
– Гедеон хочет попасть в Совет старейшин. Он часто это обсуждает с отцом за ужином.
– Как я уже тебе однажды говорил – перестраховка. Он знает, что в этой стране правят старейшины. А ещё Гедеон не хочет, чтобы правил ты.
– Не больно-то и хотелось, – скривился я.
– Ты должен править. – Люмьер вновь остановился. Я нехотя посмотрел на него, понимая, что ничего хорошего за этими словами не последует.
– Во главе страны должен стоять наследник династии Бёрко. Я понимаю, что тебе не прививали уважение и гордость по отношению к империи, ты вырос при старейшинах, но это дело поправимое.
Он широко раскинул руки.
– Всё вокруг принадлежит твоему роду, Готье. Эта земля – твоя по рождению. Твои предки основали здесь империю много столетий назад не для того, чтобы спустя время их несовершеннолетний потомок испугался своего призвания.
– Я не испугался.
– Пока я вижу только испуг, – снисходительно проговорил Люмьер. – Ты со спокойным сердцем отдашь чужим людям то, что принадлежало твоей семье? Совет старейшин не более чем вооружённая группа, устроившая революцию и захватившая власть. Я не хочу разбрасываться словами, но кто-то из нынешних старейшин точно причастен к смерти твоих родителей.
– Но Уильям Хитклиф взял меня в свою семью.
– У меня есть предположения на его счёт… Послушай, я не говорю, что именно он причастен и что он плохой человек, но будь я на твоём месте – подозревал бы каждого, кто шестнадцать лет назад был близок к императорской семье, а сейчас состоит в Совете.
В списке семь чистокровных семей.
– Хитклиф, Вотермил, Кагер, Брум, Дон…
– Они самые. Я бы подозревал даже своего отца, Маркуса Уолдина, но он погиб, защищая империю.
– Ты был в тот день… там?
– Я играл с Гедеоном в саду, как вдруг мы услышали крики полукровок и низших. – Он оглянулся и нахмурил брови. – Сейчас не время.
Достаточно тебе информации.
– Кто остальные две семьи?
– Я сказал, достаточно.
Он развернулся и направился в сторону. Мне ничего не оставалось, как рвануть за ним. В голове был такой сумбур, что я не сразу сообразил, когда Люмьер остановился у самых ворот парка.
– Мистер Хитклиф или Гедеон – никто не должен понять, что ты знаешь всю правду. Продолжай изображать «Готье» как ни в чём не бывало. И не ляпни ничего психиатру.
– Я не тупой, – огрызнулся я в ответ.
