Песочные часы

Семнадцатилетняя Иалей никогда не задумывалась о жизни. Она плыла по течению, готовилась к свадьбе, заканчивала школу. Все изменилось, когда родной город Иалей захватил Арарг. Девушка попала в рабство, стала дорогим товаром — наложницей для утех аристократов. Казалось бы, она должна была сломаться, но Иалей не смирилась. Она хотела вновь стать счастливой и не остановилась ни перед чем, пусть на пути встали море, законы и привязанность хозяина к своей игрушке.

Лишившись возможности выбора, человек перестает быть человеком.

В этот кокон из стёкол и рам

Не проходит тьма или свет.

Может, будет бабочка там,

Может быть, может, нет.

Может, вырастут новые крылья,

И расправить их будут силы.

Может, нет, может, да.

Он сел на кровать и похлопал рукой по простыне. Я покорно подошла, разделась и легла, как делала много раз до этого.

О чём я думала? О разном. Сейчас, к примеру, ни о чём: устала, намаялась с уборкой. В библиотеке столько книг, нужно каждую аккуратно вытрясти, вытереть от пыли, обработать специальным составом, а потом убрать на место.

Хозяин любил меня нежно, мне вообще повезло с ним. У других рабынь были синяки, они с содроганием вспоминали о ночах, больше всего боясь этого времени суток. Вернее, даже не его, а того, что оно несло: боль, унижение, стыд, кровь. Да, бывало, что после развлечений какого-нибудь хозяина в дом вызывали врача.

Мой никогда меня не насиловал, не предавался любви с животной страстью.

Он умел чувствовать и, видя, что я совсем не хочу его, мог и вовсе оставить спать в одиночестве.

Не сказала бы, чтобы мне было приятно — всё-таки я не любила его, хотя и уважала, и ценила его заботу. Привыкнуть — привыкла. Насколько могла. И смирилась. Говорят, что собака тоже привыкает… Что поделаешь, если выхода нет, а хозяин хороший. Но всё равно хозяин.

Для мужчины, наверное, оскорбление, когда женщина под ним дремлет, но я так устала… Да и хозяин сразу воспротивился моим давним попыткам изображать неземное блаженство: я тогда боялась, что если не буду притворяться, меня высекут, — «Мне твоя ложь не нужна.

Хочу быть уверенным, что ты всегда будешь со мной честна». И я была, за эти три года я ни разу не солгала ему. Откровенно не солгала, полуправда ведь не ложь?

Да, провинности были, да, он меня наказывал, но наказание за неправду в стократ превосходило те, что выпали на мою долю.