Петля

Надо же угостить Графа самым дорогим шампанским в Вене, и еще мне хотелось петь. Он же хотел, чтоб я для него пела. Вот я созрела. Буду петь.

Я даже не постучала, а толкнула дверь рукой и замерла на пороге с бокалом шампанского в одной руке и бутылкой в другой. Они сидели за столом. Человек пять, включая самого Андрея. С постными лицами, как на совещании, с открытыми ноутбуками. Обсуждали что-то на английском. Перед каждым минералка и бокал. Сделки, документы, проценты — черт, люди, Рождество же.

— Ваша Светлость, Андрей Савельевич Воронов. Хоть вы и не католик, я решила поздравить вас и ваших гостей с Католическим Рождеством, — сказала по-английски, чтоб чопорные австрийцы тоже меня поняли. Один из гостей поздоровался, а я чуть не прыснула со смеху и перевела взгляд на Андрея.

Он смотрел на меня исподлобья, постукивая кончиками пальцев по столешнице.

— Выйди. Александра, у меня важный разговор, — сказал по-русски, а я, наоборот, вошла в комнату и прикрыла за собой дверь.

— А Рождество — это еще важнее, Андрей Савельевич. Рождество — это светлый праздник, между прочим. Я же говорила, что ты зануда. Твоим гостям ужасно скучно, правда? — улыбаясь я посмотрела на одного из типов — лысоватый, с брюшком, на котором слегка разошлась рубашка и расстегнулась одна из пуговиц, он смотрел на меня во все глаза и глупо улыбался в ответ.

— Выйди, я сказал. Выйди и закрой за собой дверь, — Андрей говорил очень спокойно, но я видела, как сжались его скулы и потемнели глаза.

— Мне скучно, и я никуда не пойду. Я буду для вас петь.

Отпив шампанское, я села на стол и затянула рождественскую песенку "Сhristmаs Wrаррing". Наполнила бокал одного из австрийцев шампанским и залезла на стол уже с ногами.

— Александра, — рычанием, а я ему подмигнула и налила шампанского еще одному из гостей Воронова.

— Улыбайся, Воронов, они подумают, что так и надо. Видишь, какие довольные, оживились. Я ж говорила, что с тобой скучно всем.

Я продолжила петь, пританцовывая на столе и глядя на похотливый блеск в глазах гостей, на то, как они смотрят на мои ноги, а потом на Воронова, который явно готов меня расчленить прямо на этом столе, как рождественскую индейку.