Петля Сергея Нестерова

Пулей, без лифта, взлетел на пятый этаж, ворвался в квартиру и, только когда в руках оказался его пиджак, в кармане которого лежала заветная красная книжечка, с облегчением перевел дух. Никто ничего, конечно, так и не понял, да и объяснять было не нужно – про его работу в КГБ знали лишь Татьяна и ее муж.

Праздник счастливо продолжался, и несильно сопротивлявшийся Нестеров опять оказался за столом. Обрадованный, что все обошлось, на подъеме чувств он завернул что-то немыслимое и витиеватое про любовь, фортуну и счастливый случай, который сводит и разводит людей в бурной реке жизни.

– Слушайте, – в продолжение тоста раздался голос с левого края стола. – Сейчас здесь остались только семейные люди, все женаты и замужем, кроме Сереги и Любы. Давайте мы их поженим!

– Даешь комсомольскую свадьбу! Сделаем их счастливыми! Счастье в каждый дом! – «Новорожденная» Татьяна взяла быка за рога.

– Люб, Сереж, вы сами не против? Нет? Тогда, Серый, пиши расписку, что женишься на Любаше.

Откуда-то появились ручка и Нестеров на салфетке, сдвинув свою рюмку и тарелку, написал: «Расписка. Я, Нестеров Сергей Владимирович, 1948 года рождения, проживающий по адресу: Москва, Башиловская ул., д. 28, кв. 62, обещаю, что в течение трёх последующих месяцев по любви и согласию женюсь на Любе Китаевой». Подпись, число.

– И ты, Любаш, напиши.

Смеясь, не придавая значения своим действиям, под парами шампанского, Люба размашисто написала: «Согласна» и расписалась.

Конечно же, сразу выпили за счастье молодых, потом еще и еще, и все это с шутками-прибаутками. Единственный, кто не поддался общему веселью, Томаз, самый трезвый из всех, с грустью и явным неодобрением смотревший на «юмористов», сидящих за столом.

На следующее утро Нестеров с великим трудом заставил себя подняться. Съездил на Белорусский, получил посылку и отвез ее домой. В девять он, как ветер, был свободен от всех обязательств, только голова трещала после праздника и во рту, как табун лошадей ночевал.

Дождавшись десяти, Сергей спустился в магазин взять пару пива, а дома получил нагоняй от матери за пьянство с утра. Не вступая в дискуссии – все равно мать не переспоришь, – он вышел на улицу позвонить Любаше Китаевой. Можно было, конечно, звякнуть из дома, но не хотелось, чтобы разговор слышали соседи, телефон-то стоял в коридоре.

Люба ответила сразу, будто ждала звонка.