Пять экспонатов из музея уголовного розыска

Потому, когда потребовалось мебель на подлинность проверять, Феоктист Феоктистович первым его в Таврический дворец и пригласил. Гляди, дескать, Никодим Егорович, что скажешь, то и постановим, то и князю отпишу. Самая что ни на есть железная вера тебе. Потому как мастер из мастеров.

А он что, выходит? А он, выходит, сам весь этот обман и затеял для своей выгоды.

И хотя Феоктист Феоктистович тоже был не без греха, очень ему стало от всего этого обидно. Чуть ли не до слез.

Ведь если бы не тот старичок, который догадался понюхать, то мебель бы наверняка за булевскую пошла.

Как пить дать. И тут мысли Феоктиста Феоктистовича приняли совсем неожиданный оборот. Недаром же говорят о противоречивости человеческой натуры.

«А кому от того старичка нюхальщика польза-то была? - сам себя спросил Феоктист Феоктистович. - Князю Потемкину Таврическому? Никакой. Одно расстройство и неудовольствие от этих всех дел имел. Графу Шереметеву? И того меньше. Очень ему хотелось Григорию Александровичу Потемкину услужить. А тут, говорят ему, фальшь в презент подсовываешь, неуважение оказываешь.

Обидно. Кутайсову польза? Какое там, оконфузился турка. О де Беркесе и говорить нечего! Совсем в дрожь господин Аракчеев беднягу ввел, листом осиновым колышется. А за что? В чем его вина-то? Вот и поклевал малость золотого зёрнышка со всем решпектом. Его же чуть не в батоги. И все этот… нюхальщик. Правда ему потребовалась. Никак без оной помирать не желал.

А мастера что говорили? А то говорили, что фальшь фальши рознь. За одну, говорили, батоги да шпицрутены положены, а за другую - и ста рублей не жалко.

Вот что мастера в своей мудрости говорили. Понимали, что к чему да с чем кушается.

Да, не лезть бы старичку со своей правдой немытой-нестриженой - и всем бы благоденствие, а иным и прибыток.

Тоже мне, нюхальщик!

Кто, ежели при своем уме, мебеля нюхает? Цветок это тебе какой, что ли? Рыбка копченая?

Мебеля же не на нос примеряют, а на глаз да на сердце. Вон стоят душу радуют. Благолепие? Благолепие. Изящество? Изящество.

Деликатность? Деликатность. Вот и умиляйся, а не принюхивайся».

- Так ли рассуждал Феоктист Феоктистович или нет, ручаться, конечно, не буду, - сам себя прервал Василий Петрович. - Но, думаю, что ход мыслей его был примерно таким. Действительно, происшедшее всем участникам событий ничего, кроме неприятностей, не обещало.

Но замечательный краснодеревщик, имитировавший гарнитур Буля «Прекрасная маркиза», или «Золотые стрелы Амура», так и не предстал перед генералом.