Пять невест и одна демоница

Так она сказала…

Мудрослава закрыла глаза, не желая видеть того, кто повел себя столь… столь безрассудно! Непозволительно! Дурман или нет, но это же недопустимо!

– А вот если ты продолжишь дуться, это могут истолковать неверно.

Мудрослава вымученно улыбнулась.

– Так-то лучше! И вообще, я говорил, что ты красавица?

– Я твоя любимая четвероюродная сестрица по матушке, – Яр ткнул пальцем в окошко и, послюнявивши, потер. Поглядел на палец. – Ярослава…

Девица из брата вышла так себе.

Крупнолицая. Нехорошая.

С каким-то дурноватым, не по-девичьи лихим взором. Просторный сарафан еще как-то скрывал слишком уж массивную фигуру, но кокошник сбился набок, а узорчатые перстеньки не могли скрыть совершенно не по-девичьи массивных пальцев.

Хотя ногти Яр накрасил.

– За что мне это? – мрачно поинтересовалась Мудрослава, испытывая преогромное желание пнуть дорогую сродственницу, которую к ней подвел опять же Древояр, в числе еще дюжины дебеловатых девок, красотой не отличавшихся, ибо неприлично цесаревне в этакий путь без боярышень пускаться.

Но и брать чересчур уж пригожих не след.

Ибо царевна должна быть краше прочих.

А потому девки старательно белили лица, румянились и старались выглядеть должным образом. В общем, тогда-то она сама братца не сразу признала. А Древояр так и вовсе… не понял?

Или и вправду дурман? И выходит, что он, задурманенный, не больно и виновен?

– Поглянь! – Яр подпрыгнул на скамейке и ткнул в бок локтем. – Экая громадина!

Мудрослава покосилась на окошко, старательно делая вид, что ей вовсе даже не интересно.

Но… горы. И пропасти. И замок, который навис над такою вот пропастью.

Стены его в свете полуденного солнца гляделись белыми до того, что Мудрослава прикрыла глаза ладонью, чтобы не ослепнуть.

– Больше нашего, – протянул Яр и, сунув руку в напудренные волосы поскребся. Накладная коса сбилась, и Мудрослава вздохнула.

И это вот великий и могучий государь?

Может… прав Древояр?

Странная мысль. Страшная и все же… все же… государь – сердце Вироссы.

И ему надлежит править. Желательно, мудро. Или хотя бы как-нибудь, но внушая врагам трепет, вселяя в сердца подданных любовь и благоговение. А какое может быть благоговение, когда из-под задранного сарафана выглядывает волосатая коленка. И государь, вместо того, чтобы на троне восседать, подпрыгивает, будто… будто…

Этак она вовсе додумается до недоброго.

– А интересно… легионы смерти, они какие? – Яр прикусил кончик косы и даже пожевал.