Пять невест и одна демоница

И вновь кольнуло под сердцем.

Лошади появились благодаря брату. И сбруя. И штандарты, которые восстановили, пусть бы и обошлось сие в немалую сумму, которую сам Орден не собрал бы. А теперь рыцари на конях да со штандартами смотрелись впечатляюще.

– Красиво идут, – выдохнула пышногрудая дама, провожая кавалькаду печальным взором. – Глядишь и вправду оженятся…

– Вам бы только женить честных людей, – проворчал носатый старик.

– Так… чего плохого-то? – дама пожала плечами. – Свекровка моя баить, что во времена прежние в замке люду довольно жило, теперь-то он оскудел, опустел.

Нехорошо сие. А так, глядишь, сам оженится, других оженит. И все-то будут счастливы.

– Особенно те, которые сбегут вовремя, – буркнул старик, отворачиваясь.

– Это ты зря, – женщина отерла руки. – От хорошей жены не сбежишь!

«Иные говорят, что чихнуть в воскресенье – значит, в гостях будешь; в понедельник – прибыль будет; во вторник – должники надоедят; в среду – станут хвалить; в четверг – будешь сердиться; в пяток – письма или нечаянная встреча; в субботу – о покойнике слышать».

Ричард смотрел на людей, заполонивших двор замка, и не мог отделаться от ощущения, что отцу не понравилось бы. Категорически не понравилось бы.

При нем в замке стало тихо.

А ведь были люди. Давно. Раньше. При матушке еще. Теперь те воспоминания, казавшиеся еще недавно утраченными, вдруг ожили, всколыхнулись.

Здесь всегда жарко. И пухлая повариха двигается с воистину нечеловеческой ловкостью. Вокруг суетятся помощники и помощницы.

Ричарду нравится наблюдать. И за тем, как мнут тесто, то скатывая в шар, то растягивая. И за тем, как подбрасывают в огромную печь дрова. Он сидит, прислонившись к ней. В руке стакан молока да булка. А голос поварихи мягкий, он журчит ручейком, и тянет слушать.

Он не помнил, о чем та рассказывала.

Тогда в Замке слуги были живыми. А мертвецам позволяли делать только самую тяжелую работу.

Скотный двор. Лошади и коровы. Козы. Матушке носили козье молоко, ибо она часто простывала.

А козье молоко полезно.

Всполошенное кудахтанье кур и голос птичницы, что сзывала их.

И двор этот, к которому Ричард уже привык, к пустоте его тоскливой, он тоже всегда был полон жизни. Купцы и торговцы.

Его рыцари, правда, в черном доспехе, но сейчас Ричард увидел их столь ясно, что сердце закололо, заломило. Он покачнулся, но устоял.

– Что-то не так? – в глазах демоницы ему привиделось беспокойство.

Демоны не умеют беспокоиться о ком-то, кроме себя.