Пять невест и одна демоница

Она брала его осторожно, одними губами, а эта… клацнули зубы.

– Тише, – она старалась подражать брату. Тот всегда ладил с лошадьми. И руку протянула, коснулась гладкой шеи. Какая горячая. И лошадь замерла, прижав уши к голове. Глаза её, налитые кровью, вращались. Из ноздрей вырывалось дыхание.

А главное, все смотрят.

– Это старуха, – Теттенике поняла, что умрет. Вот здесь, на глазах у всех. Или лошадь её убьет, или отец. Тут же пришло понимание, что отца она боялась куда сильнее.

– Старуха придумала, – она протянула кусок хлеба к лошадиной морде и та вдруг подалась, коснулась ладони.

Толкнула, но хлеб взяла. Тоже аккуратно. И в душе вспыхнул робкий огонек надежды.

– Может, и так. Я с ней разберусь, – пообещал брат. – А ты… ты просто не бойся. Лошади чувствуют страх.

Он это говорил. Не раз и не два, и она тоже повторяла, всякий раз. Но одно дело – знать, а совсем другое – справиться. В том числе и со страхом. Она сглотнула ком в горле и провела ладонью по шее.

– Успокойся, моя хорошая… я не сделаю тебе дурного… мы подружимся… хочешь, я расчешу твою гриву?

И когда Теттенике запела – слова она знала давно, но почему-то с песней никогда не получалось.

Сбивалась постоянно. И собственный голос казался не таким, неправильным. А теперь вот вышло. И лошадь слушала. И не только лошадь.

Она погладила и бок, сквозь белоснежное покрывало, которым накрыли лошадиную спину.

Надо вдохнуть. Сказать себе, что это… это просто лошадь. А Теттенике – сумеет. Вдохнуть. Вдеть ногу в стремя и… рывок.

Лошадь от неожиданности приседает, готовая взвиться на дыбы.

Она почти дикая, но теперь… теперь нет обратного пути. И Теттенике ложится на спину, обнимает шею руками, и шепчет, шепчет слова древней песни, дарованной их народу во усмирение табунов.

Наверное, в этих словах что-то есть, если кобылица успокаивается.

И вздыхает так, почти покорно.

– Отпускайте, – голос отца доносится откуда-то издалека. И хочется обернуться, но нельзя. Песня не должна смолкнуть, пусть язык и тяжел, из-за трав тех, что горечью сводят горло, но нельзя.

Если Теттенике замолчит, то лошадь очнется.

Первый шаг. И она сжимает ногами лошадиные бока. Покрывало скользкое, а поводья ненадежны. И Теттенике лежит, уткнувшись лицом в гриву. Та пахнет хлебом и медом, и еще степью. Она чувствует спиной напряженные взгляды.

– У тебя все получится, – улыбается Танрак. – Ты умница.

Лошадь ступает. Теперь её ведет песня и еще воля Матери Степей. Кому, как не ей знать, кто достоин высокой чести? Не думать.