Пять невест и одна демоница

И дон Сержио рассыпался в изысканных выражениях, заверяя в своей бесконечной любви, противостоять которой мог лишь сыновний долг.

– Ты… ты… – Летиция поняла, что еще немного и расплачется.

– Не переживай, – Ариция забрала письмо и пробежалась по строкам. – Нужен был тебе этот павлин?

– Яркие перья и пустая голова. Чтоб ты знала, он давно уже живет в долг. Земли заложены и перезаложены, там полнейший упадок. Замок не лучше. Тебе бы там не понравилось. Пусто. Сыро. Даже зимой не топят, берегут дрова. Он и здесь-то все больше по приятелям и в гостях столуется, чем у себя.

– Что он тебе дарил?

Пальцы Летиции сомкнулись на зеркальце.

– Что, цветы из матушкиного сада? Почти столь же прекрасные, как ты? – Ариция даже голос передразнила. Получилось очень похоже. – Все-таки дура ты, сестрица… если где и организовывать свой двор, то там, где не надо зимой на дровах экономить.

– Думаю, что тот, кто прислал тебе небесные сапфиры способен и дрова купить. А мне изумруды… интересно, что остальным.

– А… а вдруг он страшный?

– Тогда испугаешься, – невозмутимо ответила Ариция и письмо поднесла к свече.

«Если женщина ожидает ребенка мужского пола, то ее правый глаз будет ярче и подвижнее, чем левый. Правая щека будет румянее левой, да и все ее лицо будет живее, чем ранее. Вынашивая мальчика, женщина будет меньше грустить, чем вынашивая девочку»

Утром у меня прорезался хвост. Будто мне рогов было мало. Теперь зеркало, которое появилось на стене, огромное такое и издевательски точное, показывало, что рогов мне не мало.

Я пальцем потрогала. И даже не удивилась, что ноготь, акриловый, свеженарощенный, стал темным и тоже остреньким. С виду. И не акриловым.

Острожнее ображать надо, когда призываешь. А то…

Я повернулась боком. Итак. Хвост. Одна штука. Длинный. И тонкий. Дергается, выказывая глубину моего возмущения. А еще и кисточка на конце, словно пуховка.

И нервы у меня за ночь слегка окрепли. И разум смирился с неизбежностью, но… вот реально, вчера рога, ночью хвост. А дальше? Чешуя и крылья? И… и буду я вправду Пожирательницей душ. Ага. Вот имя-то матушкино и пригодилось.

Захотелось всплакнуть над судьбинушкою своею горькою, но почему-то не плакалось. Я постояла перед зеркалом, прижимая хвост к груди, потом повернулась в другую сторону.