Пиранья. Бродячее сокровище

 — Горящая гренада на фоне скрещенных сабель, черное мачете на красно-зеленом фоне, треугольник с латинской «Р» на левом рукаве, желтая полоса на правом… Обычная пехота, не гвардия, хотя у них тут эти полки по старинке именуются «конногренадерскими». Обычная пехота. Не полевая жандармерия, не парашютисты, не рейнджеры из элитных антипартизанских батальонов… А ведь это, пожалуй что, к лучшему. Глядишь, и обойдется. Главное, не злить. У них тут определенно какая-то заварушка, зольдатики любой армии в таких вот случаях злы и раздражены, так что не следует чирикать о правах человека и писаных законах, а держаться тише воды, ниже травы…»

Оба молодых держали его на прицеле с теми же выжидательно-злыми гримасами.

Сержант, служака, сразу видно, старый и опытный, взирал на Мазура чуточку иначе — явно пытаясь в темпе сообразить, как и положено отцу-командиру, что это за птица объявилась, чего от нее ждать и что с ней делать.

А вот дальше-то что? Когда решительно непонятно, в какие такие национальные забавы они тут играют? То-то и оно…

Сержант что-то рявкнул по-испански, с видом громовержца, привыкшего казнить и миловать всякую мелочь пузатую.

— Нон абла эспаньоль, — произнес Мазур волшебную фразу.

Оттянул левой рукой полу холщовой куртки, а большим пальцем правой выразительно показал на внутренний карман.

Человек-глыба полистал документ, цепким взглядом сравнил личность Мазура с фотографией, листанул мореходку.

Солдатик, потрошивший рюкзак, с удовлетворенным возгласом выпрямился, демонстрируя начальству охотничий нож в ножнах.

— Герильеро? — рявкнул сержант, пугая Мазура взглядом.

У него создалось впечатление, что сержант попросту забавляется. Сержанты, мать их гребаную, всюду одинаковы.

— Уакеро? — прорычал сержант.

Мазур знал это словечко из книг. «Уакеро» — грабитель старинных захоронений, «черный археолог».

Юстицией, в том числе и здешней, вовсю преследуется.

— Нон герильеро, нон уакеро, — сказал Мазур. — Марино! Марино, маринайо, марино!

Неизвестно откуда, но у него держались стойкие воспоминания, что и в испанском «марино» как-то связано с «морем». Жаль, что нет выразительного и недвусмысленного жеста, обозначающего моряка… Ага!

Идею, пришедшую ему в голову, в данных обстоятельствах можно было смело назвать гениальной.