Пиранья. Жизнь длиннее смерти

 – Но это ведь ничего не меняет, правда?

– Лейла – ваша женщина?

– Бросьте, – сказал Джараб. – Когда зашел разговор о ее участи, у вас характерным образом изменилось лицо…

– Ну хорошо, – сказал Мазур. – Это моя женщина. Я похож на человека, который в подобной ситуации отдаст свою женщину?

– И это, конечно, большая и возвышенная любовь?

– Не иронизируйте, – сказал Мазур. – Такие люди, как мы с вами, вряд ли когда-нибудь будут способны испытывать возвышенную любовь. Просто она – моя женщина. Остальное договаривайте сами.

После короткого молчания Джараб-паша сказал ровным тоном:

– Я понимаю, – сказал Мазур серьезно.

– Верю. Когда-нибудь я все равно пойду на столицу, и это будет уже совершенно другая ситуация… Постарайтесь там в это время не оказаться. Собственно, вам вообще не следует здесь быть… Рано или поздно этих, в столице, зарежут – или они сами перережут друг друга ради идеалов, не дожидаясь агрессора. Плохо только, что до этого они успеют пролить еще много крови… А вы со своей братской помощью окажетесь меж двух жерновов…

– Посмотрим, – сказал Мазур.

Он хлопнул в ладоши, едва слышно – но дверь моментально распахнулась, и вбежал тот, что привел Мазура сюда. Ясно было, что аудиенция окончена. Мазур встал, отдал честь и направился к двери.

…Минут через десять они, следуя указаниям провожатого, отыскали гостиницу, где оказались единственными постояльцами – Мазур крепко подозревал, не без наводящих указаний Джараба.

Посол заселение в довольно убогий отельчик принял страдальчески – зато товарищ Хоменко веселился от души, пьяно орал за троих, а воспрянувший журналист ему вторил. Похоже, обоих это нежданное приключение ужасно забавляло. Они, прихватив позванивавшие объемистые сумки, без нытья и возражений отправились в отведенные им апартаменты, утащив с собой беднягу посла.

Им с Лавриком и в самом деле предстояло бдить. Как ни полагайся на ненарушимое слово Джараб-паши, а служба требует своего… Мазур, обсудив расклад с Ганимом, распределил дежурства, расставил караулы, обошел двор. И поднялся к себе в комнатку на второй этаж, блаженно вытянулся на заправленной постели.

За окном стояла спокойная тишина, в городке не наблюдалось ни тени беспорядка.