Пиранья. Звезда на волнах

 – Вы ведь так и не успели расспросить меня подробно… Самое смешное, я, кажется, знаю, где это… Точно.

Короткие броски на длиннющей войне

Бросок первый: морская гладь

Картина была умилительная, напоминая какой-то антивоенный плакат: огромная бабочка, едва заметно трепеща прекраснейшими разноцветными крыльями, невесомыми пятнышками чистейших спектральных оттенков, уселась на глушитель Мазурова автомата, где и пребывала уже добрых три минуты, не выказывая ни малейшего страха. Столь явная доверчивость, неожиданный симбиоз твари неразумной и отягощенного некоторым интеллектом «морского дьявола» объяснялась как раз высоким профессионализмом последнего: он столь надежно замер, слившись с окружающими ветками, лианами и яркими тропическими цветами, что эта дура летучая принимала его, надо полагать, за безобидную разновидность пня…

Вот только наблюдать за объектом она мешала, растопырила крылья прямо на воображаемой линии полета пули.

На исходе четвертой минуты Мазур решил, что довольно с него единения с природой. Набрав в рот воздуха, выдохнул, сжав губы. Неожиданное сотрясение атмосферы моментально произвело должный эффект: бабочка сорвалась с глушителя, мигом восстановила равновесие, ушла вверх и влево, исчезла с глаз.

Вокруг идиллически заливались птички, а временами попискивало какое-то мелкое зверье. Слава богу, змей тут не было, а то ведь случаются иногда коллизии в таких вот засадах, способные прибавить седых волос…

Стояла безмятежная солнечная тишина, та самая, что действует на нервы похуже яростного боя.

Как известно, хуже нет ждать и догонять. Особенно – ждать, когда некие высшие соображения наконец заставят командира подать сигнал.

Со своего места – особенно теперь, когда бабочка больше не застила белый свет, – Мазур прекрасно видел отлично замаскированный зеленый домик, чье лицезрение совсем недавно погубило Гавайца и его людей, а также двух односельчан Мазура, о которых он главным образом и жалел: односельчане как-никак, добрые соседи, мирные крестьяне.

Зеленый домик, оказавшийся той самой Изумрудной Гаванью, – восточный народ прямо-таки одержим патологической страстью давать пышные имена всему на свете, даже самым прозаическим предметам. Не просто загородная хаза мадам Фанг, а, изволите ли видеть, Изумрудная Гавань…

Худой вертлявый малаец с германским автоматом на плече опять пересек небольшой кусочек открытого пространства.